Лёля зашла следом, окинула собранный мебельный конструктор безразличным взглядом, проследила, как Алик надел футболку и протянула ему деньги.
– Спасибо.
Он нахмурился, взяв хрустящее новенькие купюры, раскрыл веером. Хватило и беглого взгляда, чтобы понять: здесь гораздо больше, чем стоила сборка мебели. Ещё не задав вопрос, Алик догадался, что ответ ему не понравится, но всё-таки озвучил свою мысль:
– Собрать стеллаж стоит гораздо меньше. Почему так много?
Лёля отступила, пряча глаза.
– Но ты же не только мебель собирал.
Алик дёрнулся, будто от удара током. Несколько секунд смотрел на Лёлю пристально, надеясь, что она поднимет глаза. Не дождался. Сложив деньги, грубо сунул в её ладонь.
– В таком случае, здесь не хватает. Дёшево же ты меня оценила.
Собрав инструменты в сумку, перекинул лямку через плечо и обошёл Лёлю, стараясь не коснуться в узком проёме. Через секунду за ним захлопнулась дверь.
Лёля стояла, не двигаясь несколько минут. Тело ещё помнило близость Алика, горело от его прикосновений, но подаренный им уголёк, поселившийся в груди несколько дней назад, едва тлел. Она понимала, что оскорбила Алика, но по-другому он бы не ушёл. Его запах, глаза, тело – пули, изрешетившие её совесть, вырвавшие нежные, едва пробудившиеся чувства к Патрику клочьями и с кровью.
Лёля убрала в комнате, выкинула колючие стебли роз в урну, собрала осколки стекла и распласталась на кровати. Лежала, раскинув руки и ноги, не двигаясь, прислушиваясь к дыханию, перебирала эмоции, как побрякушки в сундуке, которым обзавелась в детстве. Туда она складывала красивые камни, обкатанные морем бутылочные стёклышки, ракушки и поломанную бижутерию мамы. Никому ненужное барахло, ценное только для неё одной.
Остро ощущала нехватку телефонного принца, но позвонить ему не могла. Она умудрилась испортить то, что ещё не началось. Даже имя его не узнала и видела только руки и ключицы. То, что он в шутку обозвал свинством переросло в полноценную измену. Алика она прогнала и оскорбила, Патрика потеряла, от Германа отказалась.
Приподнявшись Лёля задёрнула штору, отгораживая себя от яркой чужой жизни, где ночная доза кофе ободряла посетителей для очередных авантюр. Теперь ей с головой хватало собственных приключений и тревог.
Лёля прислушивалась к каждой новой эмоции, останавливаясь на ней подолгу, прокручивая со всех сторон, пробуя на вкус. Большинство из них горчили, кололись и угнетали бездонной чернотой. Всего месяц назад она брала эмоции взаймы, теперь же с избытком хватало своих, могла бы поделиться, но они скапливались в груди тугим комом, не уступая по плотности осмию[1], разбегаться не собирались.
Лёля потеряла счёт времени, живот урчал, напоминания о низменных потребностях организма, который в отличие от сердца не планировал погибать, требовал топливо.
Приподнявшись на кровати, она нашла взглядом зеркало.
– Лёшка, вернись. Пусть я психопатка, вернись. Мне так нужно с кем-то поговорить.
Гладкая поверхность демонстрировала растрёпанную девушку с заплаканными опухшим лицом, в отражении около двери стояли красные босоножки для бачаты. Лёля придвинулась к зеркалу, вгляделась в яркую пару обуви, но вместо босоножек на высоком каблуке видела детские сандалики ядрёного оранжевого цвета.
Когда-то лет в пять она мечтала о них. Одно из немногих воспоминаний, сохранившихся в памяти целым эпизодом, выплыло из подсознания распахнулось подобно диафильму.
На середине пути к детскому саду несколько лет назад возвели универмаг, на первом этаже которого расположился детский магазин. В марте витрина украсилась новыми товарами: яркими, заманчивыми и дорогими. На нижней полке, нарочно на уровне глаз ребёнка очутились сандалики всех цветов и моделей. Лёля сразу обратила внимание на оранжевые с узорной перфорацией в крашеной коже и блестящей застёжкой.
По дороге в детский сад и обратно, она глазела на манящую пару обуви, но попросить не решалась. Мама заметила интерес Лёли и в преддверии её дня рождения поинтересовалась:
– Что бы ты хотела в подарок?
Лёля не раздумывая назвала оранжевые сандалики с витрины детского магазина. Нина Валерьевна кивнула, соглашаясь с выбором, нахмурилась уже потом, когда дочка не видела её лицо. Всю неделю до праздника Лёля грезила, представляла себя танцующей в ярких сандаликах. Когда она получила вожделенную картонную коробку, открыла её ни секунды не сомневаясь, что уже стала обладательницей волшебной пары обуви. Но сняв крышку не сдержала возгласа удивления. На дне коробки находились чёрные лаковые сандали с бархатным бантиком у мыска.