Лёля окончательно запуталась. На любую логичную версию находила опровержение. Не доверяла ни мыслям, ни чувствам.
Перед ужином с Германом успела побродить по магазинам, поменяла серую куртку на белый плащ, чёрное одеяние на бледно-розовое платье. В зеркале не узнавала себя, но незнакомка в отражении ей определённо нравилась.
В кафе Лёля пришла заранее, но оказалось, что Герман её опередил, хотя обычно опаздывал и заставлял себя ждать. Заняв центральный столик, он сидел вполоборота ко входу, лениво листал меню. Взглядом скользил по просторному помещению. Увидев Лёлю, соблазнительно улыбнулся, словно незнакомке. По лицу пробежала тень узнавания, сомнение и сразу же изумление. Он нахмурился, пытаясь опознать в симпатичной девушке невыразительную Лёлю, с которой свыкся как с разношенными старыми тапочками, но не увидел её, хотя глаза подтверждали, что это именно она. Дело даже не в том, что Лёля выглядела непривычно, она ощущалась по-другому. Это испугало Германа и выбило из колеи, теперь он не был уверен, что она выслушает его и простит.
Лёля приветливо, совершенно равнодушно улыбнулась ему и села на свободный стул.
– Привет.
Герман несколько секунд разглядывал её, будто не узнавал, чуть не начал флиртовать.
– Привет, Лёшка. Какая ты… другая.
– Привет. – Лёля приподнялась, вытянула меню из его пальцев. – Причёску поменяла.
Герман молча смотрел, как она листает меню, впервые заметив, что у неё красивые руки и трогательная улыбка.
– Я уже сделал заказ.
– Я другое хочу, – не отрываясь от разглядывания глянцевых страниц, произнесла Лёля.
Герман придвинулся к столу вплотную и, протянув руку, опустил меню, заставляя обратить на себя внимание.
– Прости меня, пожалуйста. Я такую дурость сделал. Никогда себе не прощу, что так тебя обидел. Это было какое-то наваждение. Словно крышу снесло. Ну ты знаешь, какая Маша внезапная. Я уже тысячу раз пожалел, что не сдержался.
Лёля не ответила на извинения, кивнула официанту.
Расторопный юноша через несколько секунд уже стоял у стола, готовясь записать заказ. Лёля на мгновенье задумалась, прислушиваясь к организму и выбрала большой латте и кусок трюфельного торта.
Герман осуждающе покачал головой:
– Ты представляешь, как скажутся на фигуре эти пустые калории?
– Не знаю, как на фигуре, зато на настроении самым благотворным образом.
Герман вздохнул.
– Лёшка, ты прощаешь меня?
Дождавшись, когда официант отойдёт от стола, Лёля смело посмотрела в глаза собеседнику.
– Да. Только скажи честно, почему Маша?
Получив прощение Герман заметно расслабился и повеселел.
– Она вела себя смело, нахраписто, просто невозможно было противостоять такому напору.
Лёля натянуто улыбнулась.
– Ты её любишь?
Заметив, что Герман задумался, Лёля испытала неожиданно болезненный укол в сердце, всё-таки обида не отпустила до конца, ещё теплилась.
– Не знаю, если честно. Она необычная, дерзкая, иногда грубая, но такая яркая, что невозможно не заметить.
Лёля поблагодарила официанта за заказ сдержанно, Герман молча кивнул, заметив её внезапную бледность. Поняв, что перестарался с комплементами Маше, поспешил исправиться.
– Но при этом она чёрствая и безалаберная эгоистка. Не умеет готовить, ей наплевать на уют и чистоту. Она никогда не даст того, что давала ты: внимание, заботу и поддержку. Разговоры о моих волейболистах она терпеть не могла, всегда обрывала меня, заявляя, что это скучно. Да мы вообще с ней не разговаривали!
Лёля отпила латте, присмотрелась к Герману. В каждом его слове ей чудилась горечь. Как бы он не относился к Маше, не всё ещё перегорело, она до сих пор его волновала.
– Тогда почему я? Почему в школе ты обратил на меня внимание? Яркой и неординарной меня точно не назовешь. Я сама себя в зеркале не видела.
Герман воткнул вилку в стейк, откинулся на спинку стула.
– Может, ты и выглядела серой мышкой, но тебе хватило смелости написать записку с признанием и передать после того, как ты вела в моём классе урок.
– Что? – Лёля чуть не подавилась горячим напитком. – Записку с признанием?