– Бить меня никому не удавалось, – промолвил он.
– Всё бывает впервые, – философски заметил я.
– Охотник, бывший до тебя, меня не бил, – настаивал мелкий на несправедливости моего приёма.
– Мы же играем в саблезуба-и-однорога. У махайра зубы и когти, у быка копыта, – я чуть приподнял ногу, потряс копьём, – и рог. Я лягаюсь и бодаюсь, всё честно. Ты никогда не видел защищающегося быка?
Малыш, скривившись, прорычал, очевидно, ругательство на языке саблезубых кошек и без подготовки с места рванулся мне в ноги, растопырив пальцы с когтями. Неразумно кидаться снизу на вооружённого копьём человека, да и на однорога тоже, по праву почитаемого синьками как одного из лесных владык. На рог возьмёт и скажет, что так и было.
Серенький паренёк-мутант здорово ускорился по сравнению с прошлым разом. Наконечником попасть не успеваю. Отступив на шаг к выходу из пещеры, с коротким замахом от себя врезаю "пяткой" копья меж выпуклых глазищ и притормаживаю разогнавшегося малыша.
Череп существа громко хрустнул от столкновения с паладинским оружием, и мне показалось, лобные кости дали трещину. Шажок в сторонку, от греха подальше, и наблюдение. У серого достаточно скорости, чтобы увернуться от прямого выпада, причём во вроде бы плачевном состоянии здоровья. При ударе ногой его рёбра должны треснуть, а то и сломаться. Боль на него, очевидно, не действует.
Мелкий распластался на земляном полу, потёр лоб, с недовольством поглядывая на неигривого меня. Хм, удар неслабый, и древко твёрдое. На башке малыша ни вмятины, ни шишки, ни царапинки. Нехорошее у меня предчувствие. Попахивает стремительной регенерацией одержимых и воплощённых старших лоа.
Если он и дальше будет наращивать скорость, первого уровня боевого транса не хватит, чтоб за ним угнаться.
Молниеносный бросок, и я еле поспеваю защититься древком. Мелкий клацнул по копью зубами, достав-таки мои руки взмахом когтей, оттолкнулся задними лапами и крутанулся, словно циркач на перекладине. Трёхпалые ступни молотами приложились в мою грудь, отшвырнув к каменному постаменту посреди пещеры. От соприкосновения с камнем позвоночник подозрительно затрещал. Вот, гадство, дышать трудно, хруст при каждом вздохе и в глазах темнеет. Серый гадёныш мне рёбра сломал.
Боли нет, боли нет. В трансе её нет, зато повреждения есть. От болевого шока не умру. Но повторится приёмчик в грудь, и окончательно сломавшиеся рёбра проткнут лёгкие. Внутреннее кровотечение мне останавливать не приходилось. На втором уровне, возможно, и справлюсь при полном погружении в телесность.
Полное погружение означает неподвижность и потерю сознательного контакта с внешней реальностью. Проще говоря, боец из меня тогда никакой. Не прекращу кровотечение, по завершении транса, если доживу, конечно, без помощи целителя мне конец. Где его тут, под холмом, найти? Варк-Дан сюда под стрелой баллисты не полезет, остальные целители далековато, поэтому, Сандэр, не попадайся в зубы той серенькой тварюшке.
Малыш, воодушевлённый успехом, ощерился милой зубастой улыбкой, которой позавидовала бы акула-людоед, и противно захихикал. Предвкушает победу, зараза. Ну, я тебе покажу победу!
Серый заправской блохой скакнул ко мне. Ишь, распрыгался. Откатываюсь, и светящаяся тушка впечатывается в постамент, похожий на окровавленный алтарь с вырезанными на нём знаками. Слышу за спиной глухой звук удара и скрежет когтей о камень. Чтоб тебе расшибиться, вампир недоделанный.
Нет, он не расшибётся. Не сбавляя прыти, мелкий отлепляется от камня. Я, напрягаясь до разрыва мышц от максимальной скорости, кидаю сосуд с несгораемым маслом. Не в серокожего, в каменную громадину за ним. Он не придал особого значения моему снаряду. Промахнулся, думает.
Масло из разбившейся склянки воспламенилось на воздухе, кляксами расплывшись по камню и боку существа. Лоа, одержимые, живые – все терпеть не могут огня, причиняющего страдания. Алхимический огонь, содержащий толику магии, тем более опасен для физической оболочки и протоплазменных тел духовных сущностей, но, демоны подери серого, почему у него довольная физиономия?
Он не нападал, не визжал. Заскочив на горящий камень, существо звонко рассмеялось. Огонь, жадно облизывавший его, обволок зарастающее роговой чешуёй, на груди превращающейся в щитки, тело, и постепенно затух. Чем меньше становилось пламени, тем выше поднимался и шире в плечах раздавался серокожий, теряя сходство с троллем и ребёнком. Изначально метр с кепкой, он уже вымахал до полутора, став похож на помесь крокодила и двуногого синьки. Кожа засветилась ярче, будто впитывала свет угасающего огня.