"К ритуалу готовятся, – констатировал очевидное ихтиан. – Вон, жертвенник каменный поставили, окружили идолами духов-покровителей племени. У Огненного Жала их немало, у каждого клана свой".
"А какой ритуал собираются проводить?" – не удовлетворилась ответом дочь Гин-Джина.
Выкручиваться Лаклак не любил. Признаваться в незнании не хотелось, и он ответил обтекаемо: "Колдовской", чем разжёг любопытство девушки.
– Дочь Гин-Джина, да? – потеребил отвисшую губу верховный шаман, заметив заинтересованность Алисии. – Должно быть, она пошла по стопам отца. Эй, женщина, хочешь поучаствовать в ритуале призыва охранных духов?
"Я бы не советовал", – предостерёг морлок уловившую суть предложения девушку.
– Ты колдун Огненного Жала? – на ломаном тролльем спросила она.
– Да, колдун, колдун, – засмеялся Горон-Джин, протягивая ей мускулистую ручищу. – Не бойся, женщина, иди сюда.
– Я лучше посмотрю, – покачала головой Алисия, вызвав хохот у тролля.
Худой синекожий с жезлом ученика сообщил верховному шаману о готовности вардов и жертвенного круга. На алтаре зарезали притащенную откуда-то косулю.
– Взывайте к духам, – воздел руки колдун, – и создавайте стену вокруг холма, братья! Никто не должен уйти!
В следующие мгновения случилось два события, потрясшие Лаклака. Показывавший пещеру в корнях дуба на холме Шор-Таз пошатнулся и повалился на колени с гримасой ярости. За ним вырастал силуэт могучего вождя, сжимавшего длинный окровавленный нож. В тот же миг с жезла верховного шамана, нацеленного на дочь Гин-Джина, сорвалась искра. Подлетая к Алисии, она разрослась и приняла форму змеиной головы с распахнутой пастью, навстречу ей взмыл ветряной вихрь. Удар сердца, и огненная гадюка проглотила воздушного духа, бессильного против более мощного стихийного лоа, и распалась бесчисленным множеством крохотных искорок.
Шаман неожиданно быстро переместился вслед за змеиной головой к пытающейся сотворить волшбу дочери Гин-Джина и, ухватив за горло, свободной рукой наотмашь ударил её по лицу. Девушка дёрнулась и затихла, а в колдуна полетели сразу метательный топор и дротик. Оружие отскочило от невидимой преграды, не коснувшись свирепо ухмыляющегося Горон-Джина, и загорелось.
На ихтиана дохнуло жаром. Лес вокруг Лысого Холма тлел, обозначая круг образованной вардами колдовской стены, верховного шамана окутывал зримый полупрозрачный покров багряно-жёлтого пламени.
Ударить псионической волной, пока его не обнаружили. Да, пострадают и Водяные Крысы, но другого выхода нет. Лаклак привычным, отработанным годами жизни в опасностях волевым усилием послал распространяющуюся во все стороны Волну Ужаса. Телохранители Чер-Джакала попадали с перекошенными лицами, хватаясь за уши и глаза. На лицах колдунов отразился страх. Ещё удар, и их защита падёт. Они провалятся в пучину кошмара и будут корчиться, неспособные и на простенькое заклятие.
Лаклак не успел ударить дважды. Охранявший верховного шамана старший лоа обрушился на него, сжигая влажную кожу и разрывая на куски огненными лапами.
Сандэр
От слабости подкосились ноги, и мне стоило немалых усилий, чтобы не упасть. Проклятая метка, я ведь не избавился от неё. Айгату пожалел, теперь расплачиваюсь. В бою энергия на вес золота, нет, гораздо дороже, и тратить её в ситуации, когда вот-вот нападёт враг, опрометчиво. Доэкономился, блин. Ведьма, поставившая метку прошлой ночью во время нашего с ней боя, тянет из меня жизненную и духовную энергии. Умная девочка, перед сражением тщательно продумывает ходы. Подготовка – ключ к победе. Хорошо усвоила это правило. Ослабь противника перед прямым столкновением, и станет легче его завалить. Так действуют белые волки, атакующие олифанта – секут жилы, чтоб не убежал, и ждут, пока он не истечёт кровью.
Сэкка вышла из темноты подземного хода и, остановившись у черты из несгораеиого масла, сверлила меня ненавидящим взглядом. Наученная горьким опытом, она с опаской относится к разным барьерам и огоньку. Ещё бы, её чуть не испепелил огненный шторм. Кстати, видок у неё не очень. Порезанная вся, поцарапанная, шевелюра подстрижена неровно. Кто ж, интересно, тот талантливый стилист, сделавший ей причёску? Не наши ли постарались у Лысого Холма?
От мысли о гибели моей группы стало нехорошо. Ведьма проникла сюда через холм или через секретный ход в окрестностях? А, к демонам рассуждения. Сожалеть потом буду.
Трясущимися руками вынимаю из футляра, подвешенного к поясному ремню, свиток. Скалка-убивалка единственное средство, оставшееся у меня, для упокоения адской семейки. Эх, не хотел его использовать под землёй. Изначально планировал прочитать у входа в логово. Подстерёг бы сэкку, обмазавшись приглушающим ауру зельем, и шарахнул. Видно, не судьба. В подземном храме стены зачарованы, и Алмазная Колесница уничтожит структуры чар, лишив здание прочности. Оно просядет карточным домиком под весом земли, и мне из него не вылезти. Откопаться с глубины в метров двадцать нереально. Активация свитка отнимет всю мою айгату.
Последний бой, он трудный самый. Сестрёнка, Гвард, простите. Особенно ты, Лилька.
Разворачиваю пергаментный лист. Ведьма неподвижно наблюдает, высасывая из меня энергию. Гадство, так скоро и на применение заклятья не хватит. Не прогулялась бы ты на хутор, древность ходячая? Мне легче, и тебе отдых. Ишь, вылупилась. Было бы у меня копьё…
Матеря троллиху про себя, концентрируюсь на своём организме. Врёшь, не возьмёшь. Не для того я бился с Поглотителем и гробил паладинское оружие, чтобы зазря сгинуть. Будь у меня силы, треснул бы тебя чем потяжелее. Спорим, не увернулась бы? Еле стоишь, гадина.
С каким-то отстранённым удивлением я заметил, что рычу и скалюсь на сэкку. Читать, скорее читать заклятье. Вязь элохианских знаков-букв расплывается. От меня требуется прочесть магическую формулу, вливая силу в свиток и контролируя направление высвобождения Алмазной Колесницы.
Лист выпал из пальцев в опасной близости к линии пылающего знака. Твою дивизию! Соберись и вдарь по треклятой твари, Сандэр!
Ведьма самодовольно ухмыльнулась. Её волосы отрастали, приобретали объём, словно у модели, моющей голову рекламируемым шампунем. Нельзя допустить её восстановления! Ради сестрёнки, ради Водяных Крыс, ради моего нового дома. Убью гадину!
Сознание стремительно наполнялось мраком, в котором скрежетали зубы и слышался звериный рык. Злость затопила нутро колышущимся морем, переросла в гнев и выплеснулась алыми брызгами из носа, рта и ушей. Регенерация прекратилась, кровь, кажется, сочилась из глаз, заливая обзор, и из пор. Во мне заворочалось нечто злое, набирающее силу и стремящееся вырваться наружу. Ослабив меня, ведьма решила подселить в моё тело злого духа, как поступила в деревне, призвав старших лоа прямиком в больных детей. Не выйдет, квартира уже занята. В ней живут здоровенные сторожевые псы злее ведьминых миньонов.
Боевой транс ускорил восприятие, позволив, превозмочь болезненные ощущения и трезво оценить ситуацию.
Гвард всё-таки знатный экспериментатор и практик. Прибыв на озеро из форта, едва оправившись от ранения, полученного от Ночных Охотников, он отвёл меня в уединённую необитаемую пещерку, поставил барьер, и я впервые осознанно обратился к пойманным духовным сущностям. Они охотно откликнулись, тут же предприняв попытку переворота. Я их не мог контролировать, но загнать обратно в камеру почуявших ветер свободы духов удалось. Сотрудничать они наотрез отказывались, зато, стоило приоткрыть дверку их темницы, и они тут же бунтовали. По словам зверомастера, в моменты борьбы с ними я преображался, частично трансформировался. Овладеть бы этой способностью, смог бы выйти на третий уровень телесности и быть похожим на метаморфа-оборотня. Живут такие в империи, целые кланы составляют. Рыцари-метаморфы величайшее сокровище имперской военной машины.
Итак, поэкспериментировав со мной, Гвард попробовал провести ритуал малого подселения духа. Чисто ради определения моего местонахождения. Призвал маленького лоа клеща, который внедрился в ауру, и тут-то выяснилось, что ловец духов – не только поимка духовных сущностей низкого и среднего порядка. Лоа улепётывал в плачевном состоянии, и смыться не успел. Аура потянулась за ним и впитала бесследно. В общем, я поглощаю мельчайших духов неосознанно. Не запечатываю, а именно поглощаю, разлагая на энергию. Призванный далее младший лоа ласки вцепился в моё астральное тело мёртвой хваткой, и уже пойманные узники-духи не потерпели такого бесцеремонного обращения, выдворив потрёпанного резидента зверомастера. Они же препятствуют неразрешённому вмешательству в сознание, блокируя ментальный план для нарушителя их спокойствия. Подобное произошло в форте при попытке Марна Изверга просканировать мою память.
Оглушительный громовой рёв заставил вздрогнуть свод пещеры-гробницы. Уничтожить! Разорвать! Сожрать дерзкого врага, бросившего вызов! Вот он, удивлённо смотрит с порога запечатывающих покоев, и его губы шевелятся, шепча: "Гор-Джах". Враг? Нет, добыча , ещё не осознавшая своего статуса. Ты слабее настоящего Врага. И ты совсем невкусная. Та добыча наверху, – о, её так много, – она куда вкуснее. Но ты осмелилась напасть на меня и будешь наказана.
Отступаешь, понимая ошибку? Поздно.
Лоа, проникающий в меня по духовному каналу, тянущемуся от метки в ауре к сэкке, заверещал. Вкус у него действительно отвратительный. Он бросился наутёк, безумно воя. Его запах сменился сладковато-терпким ароматом страха. Таким он мне нравится больше.
Энергия гибнущего духа изливалась множеством тоненьких ручейков, пополняя мой запас. Не поглотив её полностью, выплёвываю остатки в ведьму. Она обескуражена, отходит из запечатывающих покоев. Куда?! Тебе не разрешали ускользать, добыча .
Повреждённые ткани восстанавливались за счёт преобразуемой айгаты. Мне нужно крепкое, сильное тело для победы. Айгата вселявшегося лоа пришлась как нельзя кстати, исцелив мои раны. Не полностью, но довольно, чтобы сражаться хотя бы в полсилы.
Оправившись от неожиданности, ведьма послала жгуты сплетённых чернильных волос, острые на концах. Она хочет проткнуть противника, так медленно двигаясь, или играет? Я покажу ей проворство. Прыжок, и волосяные копья врезались в землю в том месте, где я стоял мгновение назад. Твоя атака веселит меня, я смеюсь и, поймав чёрную верёвку, выросшую из причёски сэкки, дёргаю на себя. Ведьма, не устояв, летит в разделявшую нас линию. Липкое масло облепляет её, поджаривая. Объятая пламенем, она вскочила, замахала ручонками. Горящие волосы извивались змеями, запахло паленой плотью. Уцелевшие чёрные нити острыми иглами впились в меня и немедленно опали, разорванные мною. Удар в горло растопыренными пальцами, уворот на удивление ловкой добычи, мой перехват её запястья, рывок на себя с выкручиванием кисти, ломающий кости, будто сухой валежник.
Ведьма подалась вперёд, за захваченной рукой, и кувырнулась, вырвавшись из захвата ценой белесых обломков костей, пробивших кожу предплечья. Нет, от меня не уйдёшь. Пальцы левой стиснули напрягшуюся шею вертлявой добычи, послышался хруст ломаемой гортани. Я вырву твоё горло, вытащу из груди сердце и съем.
Швыряю обмякшую сэкку на землю. Она задыхается, в широко раскрытых глазах отчаяние и ненависть. Пора умирать. Чужая жизненная сила заструилась по венам на моей руке, насыщая.
Боль взорвалась сверхновой звездой, в клочки обратившей многострадальное нутро, выжженное энергией Поглотителя. Какого?.. Пойманные духи истошно завопили, захлёстывая мучительными эманациями сознание. Изо рта, носа, ушей и даже глаз снова брызнула кровь, я обессилено повалился на бок.
"Ты забыл меня, да, Гор-Джах? – раздался в черепной коробке знакомый голос. – Не помнишь о защите, дарованной величайшим Шуб-Ниггурат. Её невозможно поглотить. Она для тебя яд, неужели забыл? Подчинённые тобой лоа погибают, испробовав сути Покровителя. Их боль передаётся тебе, разрушая разум и тело. Надо же, ты поверил, что я повержена. – От смеха ведьмы воротит. – На этот раз победу одержу я!"
Ярость схлынула, а с ней ушла и жажда крови.
Если бы сэкка была в курсе способностей ловца духов, я бы восхитился её планом. Притвориться, подпустить к себе, дать порченной айгаты, устранить мой главный козырь в борьбе с ней и меня заодно. Блестяще.
Океан боли уносил меня от реальности логова. Я растворялся, точно брошенный живьём в кислоту. Это конец?
Похоже, ведьма решила сделать контрольный ментальный удар. Волна корёжащего сознание хаоса из обрывков воспоминаний, видений, чувств ввергла меня во тьму, наводненную ужасом. В ней пульсировали начерченные белым пламенем знаки, складывающиеся в имя. Скрежет зубов, стоны мириадов созданий сливались в повторяющиеся отовсюду слова.
Гор-Джах, Убийца Шаманов.