Глава 14
Дни проходили за днями, незаметно пролетела первая неделя, за ней еще одна, на протяжении которых Сандра продолжала жить вместе с Теренсом и Диком в их маленьком подвальчике. Она перенесла сюда свои вещи, то немногое, что она могла назвать своим, и произвела в подвале ряд перестановок, после чего он стал чуть просторнее и намного чище. Смастерив с Теренсом некое подобие стола и очень удачно купив на гаражной распродаже второй матрас, они сделали это место вполне пригодным для существования. Единственное, чего здесь по-прежнему недоставало, – был дневной свет. Окон в подвале не было, ни один солнечный луч никогда не скрашивал свои теплым светом стоящий здесь полумрак, гнетущие тени которого время от времени изгонялись при помощи диковинной лампы, которая, то ли по причине своей древности, то ли еще на каком-нибудь основании горела столь скромно, что освещаемое ею расстояние никогда не превышало полуметра.
Несмотря на все это, Сандре нравилось ее новое место обитания. Днем она ходила гулять и, не обращая внимания на практически беспрерывный дождь, дотемна бродила по укрытым мокрыми листьями дорожкам города, прислушиваясь к шуму падающих капель и к свисту ветра, заблудившегося где-то высоко под козырькам крыш. Иногда Дик сопровождал ее в этих прогулках, и тогда они вдвоем безмолвно смотрели на застилающую город пелену дождя. Пару раз ей показалось, что она слышит за спиной голос Грега, но это была только иллюзия, вызванная обманчивыми звуками осенней непогоды. Сандра часто думала о нем, и эти мысли, несмотря на заключенную в них горечь, доставляли ей удовольствие. Невозможно запретить душе надеяться, как бы далека и невозможна была эта надежда. И она надеялась, что, может быть, в один из этих дождливых осенних дней, она увидит его силуэт, идущий навстречу посреди безмолвия серых промокших улиц.
Вечерами, сидя в подвальчике и глядя на мигающий свет добросовестной лампы, она любила вспоминать далекие дни своего детства и рассказывать о них Теренсу, который, в свою очередь, внимательно выслушав ее, делился своими воспоминаниями. Слушая его, Сандра отчетливо представляла, какой была раньше его жизнь. Спокойное, полусонное существование, в котором нет места ни для настоящей радости, ни для других, пусть не всегда приятных, но по крайней мере живых эмоций. Однообразная рутина, всегда имеющаяся под рукой бутылка, наличие двоих сыновей, на которых ему было плевать, и жена, с которой его вначале связывала только постель, а затем и вовсе ничего. Сыновья разъехались, жена, прибрав к рукам их дом, нашла себе мужчину моложе и выставила Теренса за дверь. Он поехал за младшим сыном, рассчитывая на помощь и сочувствие, в ответ получил лишь недоуменную улыбку и вопрос: «Помочь тебе? Чем? Нет, папаня, ты не по адресу, я сейчас к благотворительности не расположен». Так он и очутился в этом городе совсем один. Денег на обратный билет не было, да и куда ехать: ни дома, ни родной души у него там больше нет. Он решил остаться здесь, Нью-Йорк – не самое плохое место для бездомных. Поначалу скитался по улицам, ночуя, где придётся, и питаясь объедками, затем, с наступлением холодов, судьба улыбнулась ему – он набрел на этот подвальчик и обосновался в нем. Вот и вся жизнь.
Каждый раз, рассказывая об этом, он пробовал подавлять вздох, скрывая грызущую душу печаль. Порой в его памяти все же всплывал какой-то светлый момент, и, описывая его девушке, он ни миг становился счастливым. Но только на миг. Не более. Сандра пыталась успокоить его, как-то утешить, но это не приносило ощутимых результатов и не могло принести. Слишком много времени было потеряно зря, слишком глубоко въелись следы грусти, чтобы их можно было стереть одним легким прикосновением утешительного слова.
Пару раз в неделю Теренс делался особо угрюмым и неразговорчивым. В такие дни он уходил (а это чаще всего случалось перед викендом), и возвращался домой лишь глубокой ночью и пьяный. Ложился на матрас, отворачивался к стене и молча лежал, притворяясь спящим. Считается, что спиртное помогает забыть, хотя бы на время. Но есть раны, над которыми забвение не властно. Теренс не мог забыть. Выпитое только усиливало его отчаяние и грусть, утраивая степень его вины и обостряя гнетущее чувство одиночества человека, который когда-то имел многое, но все растерял, причем, это был его собственный выбор. Время, когда что-то еще можно было изменить, осталось далеко позади, но порой в его отчаявшейся душе вспыхивала робкая надежда, что, быть может, ему удастся каким-нибудь образом исправить хоть что-нибудь. Ведь его сыновья здесь, в этом городе. Оба. Он знал, что старший, с которым они не виделись много лет, уехал из родного города именно сюда. Быть может, по какой-то счастливой случайности он может найти его и извиниться. И, возможно, мальчики его простят. Особенно старший, перед которым он чувствовал себя особенно виноватым.