— Ясно, — ответила я, хотя ясно было не совсем. — И еще вопрос.
— Мгм, — сонно согласился Сэранок.
— Как наш хозяин узнал, что мы придем и сколько нас? И, кстати, где он.
— Телепатия, — после некоторой паузы ответил Гераден — Сэранок, вероятно, уже спал. — А ушел он… — пояснение Греда прервалось зевком. — Ушел и ушел. Нам-то что…
Последние слова Гред произнес медленно угасающим голосом, так что я поняла, что большего от спутников сегодня не добиться.
Меня начало клонить в сон. Волхвов матрас оказался таким жестким, словно его специально набивали чем-то, призванным истязать плоть. Поворочавшись немного в попытках принять максимально удобное положение, я плюнула на это заведомо безнадежное дело и, перевернувшись на спину, приготовилась провести в муках долгую бессонную ночь.
— Подъем! — воскликнул надо мной Ликин голос. — Просыпайся, пошли купаться, здесь, недалеко, наши говорят, чудесное озеро. Давай, Санек!
Я недовольно замычала и перевернулась на другой бок.
— Не хочу купаться, — проворчала я. — Вчера уже под дождиком помылась.
— Саша! Тебе знакомо понятие чистоплотности? — возмущенно поинтересовалась Лика.
— Чистоплотность — это чистомасса деленная на чистообъем, — сообщила я и открыла глаза. — Ладно, уже встаю.
За окном светило солнце. Я поняла, что мы попали в сказку, которая называется лето.
— Искусственный климат — великая вещь, — подруга, по-видимому, думала о том же, о чем и я. — Пошли быстрее, а то не успеем на озеро до того, как нас потребуют в этот совет, о котором вчера говорил Бефа… ну как там его… — пощелкивая пальцами в попытках вспомнить имя нашего гостеприимного хозяина, кстати, ночевавшего неизвестно где, Лика вышла на залитое солнечным светом крыльцо.
Гераден и Сэранок, занятые раскладыванием мокрой одежды на траве для просушки, пожелали нам доброго утра и указали кратчайшую дорогу к озеру.
— Только вы там недолго, — крикнул нам вслед Гред.
Судя по всему, волхвы явно не обладали привычкой вставать с рассветом, либо они всей деревней удалились куда-то для своих таинственных молений; во всяком случае, селение будто вымерло.
Озеро заблестело серебристой гладью, едва мы, решив срезать, продрались сквозь заросли орешника, перемежаемого березами и дубами.
— Вода холодная, — пожаловалась Лика, подобрав свою рясу и заходя в озеро по колено.
— Утро, чего ты еще хотела, — я тоже поболтала в воде ногой. — Ну так что, купаемся?
Лика, решившись, скинула свое длиннополое одеяние, оставшись в нижнем белье. Повесив робу на ветку растущей близко к воде ивы, она с опаской начала заходить в озеро. Я тоже разделась и, с разгону, подняв тучи брызг, бросилась в воду. Лика, успевшая зайти в озеро едва ли по пояс, обиженно завопила. Отфыркиваясь, я вынырнула, чтобы тот час же заработать фонтан брызг в лицо.
— Лика! — возмущенно крикнула я, от неожиданности наглотавшись воды.
— Это не я, — ответила мне подруга.
Тут только я заметила серую ушастую морду, рассекающую озерную гладь неподалеку.
— Валек, — удивилась я.
— Не знаю, как ты, а я уже замерзла. — Лика, едва успев окунуться, выбралась на берег и легла на мягкую траву для просушки.
Валек, смешно отряхиваясь, вылез следом.
Я еще немного поплавала, но водичка действительно была не очень, так что пришлось присоединиться к подруге, загорающей на пологом берегу. Теплое солнце и ветерок быстро высушили кожу; спрятавшись за кустами, я выжала импровизированный купальник и вновь облачилась в робу. Оставалось надеяться, что более привычная одежда скоро высохнет.
Ручной волк, треща кустами, удалился в неизвестном направлении, не пожелав проводить нас до селения волхвов.
Мы совсем немного поплутали в поисках обратного пути, пока не набрели на полянку спелой земляники.
— Представляешь, — невнятно заметила Лика, жуя сладкие ягоды, — возвращаемся сейчас, а волхвы нам: кто купался в священном озере? Кто топтался в священном орешнике? Кто ел священные ягоды?
— Кто видел мое лукошко? — поинтересовался сзади детский голос.
Мы с Ликой одновременно подпрыгнули и оглянулись.
На полянке кроме нас находилось существо лет восьми-десяти, в короткой, до колен, коричневой робе.
— Нет, мальчик, мы не видели, — осторожно ответила Лика.
— Я его потерял, — напугавший нас ребенок печально опустил голову, но тут же вскинул ее, с интересом разглядывая нас.
— А вы и есть дивы? — поинтересовался он.
Мы с Ликой переглянулись и дружно помотали головами.
Мальчик еще больше огорчился.
— А я слышал, что Старейшины говорили — они дивов поймали.
— Поймали? — поразилась я. — Ах да. Мы же вроде в плену, — я подмигнула Лике. — Как ты думаешь, что Старейшины сделают с пленниками? — обратилась я к юному волхву.
— Не знаю, — задумался ребенок. — Наверное, вы останетесь жить с нами.
— Вот еще! — возмутилась Лика. — Мы не…
Но мальчик перебил ее радостным возгласом, бросившись на другой конец поляны, где на ветке куста висела его потерянная корзинка.
— Еще увидимся, пока! — крикнул он, помахав нам рукой.
— Дитя природы, — проворчала Лика, поднимаясь и отряхивая руки. — Пошли и мы, что ли…
Когда мы почти подошли к селению, я остановила подругу, дернув ее за рукав.
— Смотри!
С того места, где мы стояли, прекрасно просматривался центр деревни, где возвышался поразивший меня вчера исполинский дуб. Из-под его корней вынырнул белобородый старец, а за ним — нескончаемая вереница людей.
— Вот это да! — выдохнула рядом Лика. — Так вот, где они прятались с утра!
— Навряд ли прятались, скорее, там был совет или какой-нибудь обряд, — возразила я. — Пошли быстрее, а то белобородый, похоже, направляется в сторону нашего дома.
Мы подобрали неудобные робы и понеслись, царапая босые ноги о сухие ветки, вдоль кромки леса. Старец, кажется, никуда не спешил, потому что мы, добежав до дома, обнаружили там только наших друзей, преспокойно завтракавших хлебом, сыром и водой.
— Сюда идут, — сообщила я, выхватив из-под носа Сэранока ломоть хлеба, на который он только что положил кусок сыра.
Вместо того, чтобы возмутиться, обворованный налил воды в берестяную кружку и протянул мне.
Едва мы с Ликой сели, как из-за угла дома вынырнул давешний провожатый.
Не говоря ни слова, он стоял и терпеливо ждал, пока мы окончим трапезу, но лично мне кусок в горло не лез под его взглядом.
— Следуйте за мной, — изрек он дежурную фразу, когда все челюсти остановились и четыре пары глаз устремились на него.
Старец повел нас в дом, отличавшийся от остальных размерами и формой: большой восьмиугольник без окон, с дверями в трех гранях. Внутри была всего одна комната; двери выходили на деревянный помост, обрывающийся на линии, соединяющей дальние углы восьмиугольника, на полметра возвышаясь над утрамбованным земляным полом, на котором стояли три кресла, причем два боковых были уже заняты. Старец прошествовал к среднему креслу, а нам указал на длинные скамьи, пересекающие помост на равном расстоянии друг от друга.
Мы молча уселись в рядок. Я чувствовала себя на сцене, а зрителями были трое старейшин, пытливо глядящие на нас снизу вверх из-под кустистых седых бровей.
Странно: обычно власть имущие стараются забраться повыше, чтобы грозно оглядывать подданных с высоты своего величия. Здесь, вероятно, была выбрана другая тактика: "почувствуйте себя на эшафоте, дети мои", или что-то в этом роде.
Старцы время от времени переглядывались, но молчали.
"Телепатия", — вспомнила я вчерашний ответ Герадена. Интересно, они могут прочитать наши мысли? — подумала я и внутренне поежилась.
— Мы хотим попросить у вас помощи, — неожиданно заговорил старейшина.
Я так удивилась, что едва не упала со скамьи. Безусловно, я ожидала услышать что угодно, кроме этой фразы.
— Дело в том, — продолжал главный старейшина, — что наш священный дуб погибает, а вместе с ним — и наша магия; хуже всего то, что мы не можем установить причину. Земли волхвов давно обходят стороной, а сами мы не можем выйти за их пределы, потому что сразу лишились бы силы… Вы владеете магией, — взгляд старейшины пробежал по лицам наших спутников. — И могли бы помочь нам.