— Уйди, старуха, я в печали, — пробормотала я, отмахиваясь от подруги.
Та, впрочем, не настаивала: Валентин покончил с посудой, и теперь молодожены — я почувствовала, что помимо воли губы кривятся в усмешке — воркуют немного в стороне от костра. Интересно, что голубки запоют, когда придет пора нам с Ликой прощаться с этим миром? На этой мысли я, похоже, заснула, чтобы проснуться в полной тишине.
С минуту я пассивно наблюдала мелькание бледно-золотого шара над головой, не в силах пошевелиться. Страха не было, был какой-то липкий, противный ужас, что вот именно сейчас, в этот момент, петля времени затянется на шее этой маленькой Вселенной и та канет в небытие. Золотой шар в очередной раз исчез, но больше не возник над головой. Все окутала кромешная тьма.
Какое-то движение… Или мне почудилось? Звук… Как будто шорох. Мы же в ущелье, — подумала я. А в ущелье рассвет не виден, здесь будет темно, пока небо над ним не посветлеет.
Звуками, приведшими меня в чувство, был шорох чьих-то осторожных шагов. Затем послышался стук: кто-то зажигал огонь. Слева от меня мелькнула искра и упала на груду валежника, которая вчера была костром. Разгоревшееся пламя осветило бледное лицо Арона. Он, не отрываясь, смотрел в мою сторону.
Я зажмурилась, сделав вид, что сплю, но подозревала, что меня выдал блеск костра, отраженный в глазах. Вокруг не было слышно ни звука: только ветер выл где-то над головами. Наверное, Лика и Валек еще спят. Шорох послышался совсем рядом. Я открыла глаза и вздрогнула: Арон подошел совершенно неслышно, зашуршал его плащ, когда князь опустился на колени рядом со мной.
Я приподнялась на локте, и тут меня начало трясти. Пережитый ужас пополам с осенним холодом, пронизавшим тело до кости. Арон неизъяснимым взглядом смотрел мимо меня на светлеющее небо ущелья. Я упала на землю, уткнулась лицом в чахлую рыжую траву, покрытую паутинкой инея, и заплакала. Сердце буквально разрывалось от жалости к самой себе. Удивительно, как это я смогла продержаться в этом мире около трех недель и ни разу не показать полноту своего характера подобным истерическим припадком?
Разумеется, орошать слезами чье-то плечо гораздо удобнее, чем поливать осеннюю смерзшуюся землю. Едва эта мысль пришла мне в голову, я отстранилась от князя, на плече которого успела наплакать приличное темное пятно.
— Может, все-таки возьмешь? — поинтересовался Арон, протягивая мне кольцо. Затем, не дожидаясь согласия, надел его на мой палец. Я огляделась.
— А где Лика? И Валек?
— Думаешь, первое брачное утро они тоже будут делить с ними? — поджал губы князь. — Ну, вот и краска в лице появилась, — улыбнулся он.
— Скажи, что ты шутишь, — я принялась подкладывать в еле тлеющий костер сухие пучки травы, которые тут же принялись отчаянно дымить.
— Я не шучу. Эй, ты хочешь, чтобы мы прокоптились? — Арон остановил мою руку с очередной порцией травы.
— Это я выкуриваю из твоей головы всякие грязные мысли, — заявила я и закашлялась.
Секунд через десять мы вдвоем сидели на выступе склона, выжидая, пока вонючий дым рассеется.
— Видишь, я был прав, — Арон указал дальше по ущелью, где сквозь утренний туман плыли две знакомые фигуры.
— Кто-то с тобой спорил? — вяло поинтересовалась я, спрыгивая с уступа и водружая на прекративший дымить костер котелок с водой. — Чья сегодня очередь готовить?
— Твоя, — беззаботно откликнулся Арон, болтая ногами в начинающем рассеиваться тумане. Со сбритой бородой князь выглядел обманчиво юным, однако это ненадолго: вон, на щеках уже проступает синева отрастающих волос.
— Никогда бы не подумала, что ты хочешь покончить с собой, отравившись моей стряпней, — вздохнула я, на глазок насыпая в котел крупу. — Знаешь, что я никогда не буду готовить, когда вернусь домой? Кашу.
Арон легко спрыгнул с уступа и подошел ко мне. К тому времени, как Валентин и Лика приблизились к костру, нехитрое блюдо полевой кухни во всю пыхтело, выражая недовольство по поводу своей густоты. Ни я, ни Лика так и не научились соизмерять количество воды и насыпаемой туда крупы.
— Доброго утра, — поздоровался Валентин, выпустил руку моей подруги и полез в сумку за миской.
— Доброго, — сказали мы с Ликой в один голос, стараясь не смотреть друг другу в глаза.
За завтраком разговор не клеился. Я с иронией думала о том, как бы Лика отреагировала, если б в нашем мире ей кто-нибудь сказал, что она, бросив у алтаря князя светлых дивов, выйдет замуж за оборотня и отправится в свадебное путешествие с побочной целью спасать мир… и так далее в том же духе. Моя собственная личная жизнь, за ее отсутствием, на повестку дня не выносилась.
Когда с трапезой было покончено и Лика умчалась мыть посуду, я обратилась к Арону:
— Послушай, генератор идей, у тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, что мы будем делать, когда маг вернется в этот мир — или в случае, если он не вернется?
Князь, закреплявший на седле сумки, ответил не сразу.
— Случай, в котором маг вернется, не должен тебя волновать. Как только его гнусная фигура материализуется в этом мире, вы вернетесь в свой.
Я опешила. Так быстро?
— Обмен необходимо произвести в один момент, не оставляя прочих открытых каналов. — Арон затянул оставшиеся ремни и взъерошил конскую гриву. — В случае если по каким-то причинам мага не получится вернуть… что ж, такого случая не предвидится. И не смотри так. Лично я не люблю долгих прощаний.
Я опустила глаза.
— Сколько нам добираться до вулкана?
— Три дня. Вечером третьего мы уже должны подниматься по его склону.
Я повернулась к моей лошади. Не к Мышке, оставшейся, к сожалению, в городе светлых дивов, но к такой же серенькой и смирной. Взгляд случайно упал на Лику и Валека.
Чтобы как-то отвлечься, я вскочила в седло и предоставила лошадке самой выбирать дорогу и скорость. Застоявшийся конь галопом понесся по ущелью. В ушах засвистел ветер, однако, к сожалению, выдуть из головы мысли ему было не под силу.
— Становишься опытной наездницей, — подмигнул мне Арон, когда они нагнали меня — лошадь остановилась сама на выходе из ущелья.
— Боюсь, в моем мире эти навыки не пригодятся, — заметила я и прикусила язык. Что я все время поминаю родную параллельную реальность! Не убежит она от меня, через три дня решится вопрос: или — или. В конце концов, впереди еще целых три дня!
Три дня… Это много или мало? Много, если это время перед днем рождения, но не сейчас, а в детстве, когда еще ждешь от жизни какого-то чуда. Мало, если это время перед экзаменом, особенно, если весь курс по предмету как-то незаметно прошел мимо тебя.
…Стоя у подножия вулкана, я решила, что три дня — это нечто, чего не вернуть. Никогда.
Мы спешились и привязали лошадей к покрытым инеем ветвям деревьев. Решили не делать привала, а сразу начать восхождение. Атмосфера вокруг угнетала. Склоны вулкана были голыми, в серых потеках застывшей лавы. Еще недавно он был действующим, но сейчас, проникнув внутрь через длинную извилистую трещину в склоне, мы обнаружили, что лава ушла под землю. Внутри вулкана было гулко, пусто и холодно.
— Говорят, здесь водятся саламандры, — Валек подошел к краю площадки, на которой мы стояли, и опасливо заглянул вниз. Подобрал с земли камень, размахнулся и бросил его. Затаив дыхание, мы прислушались. Дыхания не хватило.
Мое внимание тем временем привлекла тонкая ниточка магии, тянущаяся от входа в темное жерло. Я бы не заметила ее, если бы не искала специально, уж очень слабое свечение от нее исходило. За спиной послышался скрежет. Я обернулась и увидела, что Арон, ползая по до блеска отполированному потоками лавы полу, чертит на нем пентаграмму чем-то красным, похожим на кусок кирпича, закрепляя линии по мере их появления заклинанием. Когда князь закончил, рисунок излучал неяркое алое сияние, поднимающееся над ним, словно зубчики пламени. Я не удержалась и сунула руку в свечение. На нем это никак не отразилось. На руке, к счастью, тоже.