Поднявшись со стула, Сандра обнаружила, что Жанни изучает ее долгим, пронзительным взглядом. «Ждет обещанных денег», — догадалась девушка.
— Сейчас, — коротко кивнула она и поспешила в коридор.
32
Ее ждут… Зачем? Кто этот инкогнито? Мысли носились в голове со скоростью карусели. Было бесполезно унимать дрожь в коленях. Держась за стены, Сандра неумолимо приближалась к двери библиотеки. Что сейчас будет? Интриги? Обвинения? Вымогательство?..
Постучав, девушка решительно выдохнула и вошла.
На полу — пуховый дымчатый ковер. По стенам — полки с книгами, надвигающиеся со всех сторон, как скалы. В глубине — пара кресел, обтянутых красной кожей… В одном из них восседал почтенный старец. Сдвинутые к кончику носа очки венчали симбиоз кудлатой шевелюры и длинной седой бороды.
Да, Сандра видела этого господина за столом — это был, вероятно, один из товарищей Мильгрея-старшего, однако она не заостряла на нем своего внимания, потому что он казался ей слишком скучным. Но теперь Сандра не сомневалась: именно этот ученый муж весь вечер буравил ее своими близорукими глазами и покинул залу незадолго до вторжения Жанни Лагерцин, а, следовательно, не знал, что столкновение окончилось «бегством» элиты. Но что ему нужно? О чем говорить старому, как мир, человеку с юной девушкой, запершись в библиотеке? Но она пришла, и уже невозможно было повернуть назад.
При ее появлении незнакомец встал. Сандра ответила ему опасливой улыбкой и стала выжидать — слова не шли ей на ум. Он не спешил. Девушке казалось, что его отнюдь не такие уж близорукие глаза из-под толстых стекол очков осматривают каждый миллиметр ее тела. Прижавшись спиной к двери, она нащупала позади спасительную ручку, готовая в любой момент броситься наутек.
— Что вам нужно?
Губы незнакомца дернулись в едва заметной улыбке.
— Кто вы?! — воскликнула она, задрожав. «Почему он молчит?»
Но тут произошло невообразимое. Старец снял очки, нащупал рукой бороду и, с силой дернув за нее, вырвал клок волос.
Закричав от ужаса и отвращения, Сандра закрылась руками. Она онемела от страха, она не знала, чего ждать; а когда все же решилась вновь поднять глаза на этого странного человека, то подумала, что сходит с ума.
Старца не было и в помине. От него остались клочья седых волос на полу, да очки в грубой оправе. В пяти шагах от нее стоял ОН — тот, кого она уже и не надеялась когда-либо увидеть. «Это сон…» — думала Сандра и лишь потом поняла, что безудержно плачет, сползая к полу по стене, потому что ставшие ватными ноги уже ее не держали.
— О, я не хотел напугать тебя! Прости!..
Она не видела лица — да нет же! Она боялась вновь взглянуть на него, боялась обмануться… Чьи-то заботливые руки удержали ее на ногах, не позволили упасть и, приобняв за плечи, отвели к надежному пристанищу — к мягкому креслу.
Он сел рядом с ней (Сандра чувствовала его присутствие), и снова прозвучал этот знакомый до боли голос:
— Успокойся! Это же я. Я! Ну что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?!
Теплые пальцы, прикосновение которых вызывало неземное блаженство, осторожно отерли ее щеки, а она вынуждена была боязливо поднять свои глаза.
— Все? Убедилась? — улыбнулся Лаэрт Мильгрей. — Это действительно я. Весь этот глупый маскарад понадобился мне лишь для того, чтобы никого не шокировать.
— Нет! Это не можешь быть ты: я видела, видела тогда… — шептала Сандра, в порыве наивной радости ощупывая его лицо, будто желая удостовериться в реальности происходящего, а он смеялся и еще крепче прижимал ее к себе.
— Я знаю, — говорил Лаэрт, все еще улыбаясь. — Я весь вечер наблюдал за тобой, пируя на собственных поминках. Ты молодец! Знаешь, меня очень позабавило все это представление — особенно мой портрет, перетянутый черной лентой… Признаться, настолько позабавило, что я как никогда сильно захотел жить… Я так скучал по дому, по сестрам и… по тебе…
— О Лаэрт, если бы ты знал, что я пережила! — вскричала Сандра. — Но как же теперь хорошо… Мне хочется, чтобы эти минуты длились вечно!..
С каким восторгом она ласкала взглядом каждую черточку его лица, с каким трепетом льнула к нему, как добрый, пушистый котенок. Все утратило для нее смысл, словно стерлись границы реальности, оставив ее наедине с самыми смелыми мечтами… Не существовало на свете человека более родного, более близкого, чем тот, кого она сжимала сейчас в своих объятьях. Ей хотелось изо всех сил впиться пальцами в его одежду и никогда, ни на секунду не отпускать от себя. Это был волшебный, сказочный сон, короткое мгновение, пропитанное нежностью…
Ее губы еще помнили тот безобидный, почти дружеский поцелуй на веранде старой хижины и теперь ждали, когда все повторится. Ее дыхание замирало, чтобы нахлынуть теплой, обволакивающей волной; ее руки непроизвольно гладили его волосы, лицо, шею — и в этом не было ничего постыдного. Так ребенок ластится к своим родителям и хочет получить ласку взамен.
О, как ей хотелось тогда сказать ему все без утайки, все до последнего, не думая о стыде и стеснении! Она уже не владела собой. Ее стремительно уносил какой-то безумный горячий вихрь, влек к чему-то неизведанному, но… такому притягательному. В порыве ослепления встречей она не замечала, что руки Лаэрта, прежде крепко сжимающие ее плечи, теперь разжались и уже не держат ее, что она сама со всей жаждой истомленного сердца тянется к его губам.
— Я… я тебя…
Конечно, она бы это сказала. Выплеснула бы это признание, если бы не взгляд, пронзивший ее через сомкнутые веки, заставив очнуться. Лаэрт смотрел на нее не враждебно, не с отвращением и, конечно же, не со злобой, но с удивлением и даже с испугом. Чего уж там говорить! Он даже не представлял, какое пламя спрятано внутри этой скромницы, которая прежде шарахалась от каждого прикосновения, как от огня…
Девушка покраснела и тотчас вскочила на ноги. Ей не хватало совести взглянуть теперь в глаза человека, с которым она повела себя столь бесцеремонно… Но постойте! Ведь Лаэрт ее муж! Почему она должна стыдиться своей любви к нему?!
Потому что он оттолкнул ее. Оттолкнул не руками, а взглядом.
— Где Эмиль? — серьезно спросил Лаэрт, стряхнув с себя остатки наваждения.
— Он сбежал, — пробормотала Сандра. — Он отравил тебя… ради наследства…
Она ждала, что он не поверит, начнет отрицать, но Лаэрт на удивление просто ответил:
— Я знаю… Я догадался, но увы — слишком поздно. Этот человек одурманил меня своей заботой, но Морион раскрыл мне глаза, когда сказал, чтобы я был внимателен к своему шоферу — ему показалась подозрительной агрессивность Эмиля, с какой он уговаривал тебя скорее уехать. Морион также строго наказал, чтобы я не принимал ничего из рук своего слуги. В тот день, когда Эмиль принес мне еду, я спросил его о тебе; он что-то невнятно пробурчал в ответ — и я все понял. Не зря Мориону он всегда не нравился! Если бы я не осознал все в последний момент, то не стоял бы сейчас на этом месте…
— Но почему ты сразу не обличил Эмиля? — воскликнула Сандра.
— Я не хотел подвергать тебя большей опасности, Александра. Этому человеку уже нечего было терять — он мог решиться на что угодно! А я был слишком слаб, чтобы защитить тебя.
— Ты жестокий человек! — вскрикнула она, и глаза ее заблестели. — Сколько мне тогда пришлось пережить!
— Увы, иного выхода не было. Но теперь я разыщу мерзавца и заставлю его понести ответ за содеянное!
— Нет, прошу тебя, не надо! Не подвергай себя лишней угрозе, ведь все уже позади! — взмолилась девушка, а Лаэрт еще раз поразился тому, сколько любви, сколько невысказанной нежности светилось в ее доверчивом взгляде.
Сандра лишь сейчас заметила, что он не до конца оправился: его лицо было бледно, в исхудалом теле чувствовалась слабость, которую Лаэрт маскировал напыщенной уверенностью в себе. В том, что он встал на ноги после отравления во многом была заслуга Мориона — старик выходил его в условиях дикой природы. Но здесь, среди комфорта и, чего греха таить, рядом с преданной любовью Сандры, Лаэрт быстро восстановит утраченные силы. Она и подумать не могла о разлуке с ним, ведь тогда он сказал: «Ты нужна мне», и девушка верила, что будет нужна ему и впредь.