Но его не было. Скамейка на набережной давно опустела — возле нее паслись голуби… В воздухе уже вовсю веяло весной и променад заполонили толпы гуляющих. Чей-то смех показался чуть живой, запыхавшейся девушке эхом упущенного счастья — счастья, о котором она так мечтала… Опустившись на скамейку, Сандра огляделась вокруг. Каких-то несколько минут назад он был здесь, сидел на этом самом месте, ждал ее, терял терпение… Сейчас же осталось ощущение потерянности, да монотонный плеск волн о камни, покрытые зелеными водорослями.
Сандра вздрогнула. Смутная догадка появилась, как отголосок страшных снов. «Ты моя жизнь… Все в твоих руках… потеряю самое дорогое…» Задрожав, она перечитала письмо, но оно не принесло ей успокоения. А что, если Лаэрт писал его, уже решив свою судьбу?! Нет, об этом было даже страшно подумать… Сандра помнила, с каким пугающим хладнокровием размышлял он о смерти… Только не это! Нет, он не мог теперь поступить столь безрассудно и глупо.
Однако в порыве разрушенных надежд можно совершить что угодно, даже не отдавая себе отчета в собственных действиях…
***
Лаэрта не оказалось дома. Слуги лишь растерянно пожимали плечами: после многодневного отсутствия хозяин объявился ненадолго и тут же в спешке ушел вновь, не говоря никому ни слова. Да и вообще: с тех пор, как Мильгрей-младший вернулся с того света, многое изменилось в его поведении. Некоторые даже стали находить его странным.
Любовница Мильгрея тоже растворилась в небытие. Они оба исчезли почти одновременно, что уже наводило на определенные догадки, но Сандра не верила им. Не помня себя от тревоги, она всю ночь просидела на ступенях крыльца, поджидая своего возлюбленного подобно бесконечно преданной собаке. Девушка была до того истерзана своими собственными страхами, что едва замечала что-либо перед собой. Ее бледные щеки ввалились, глаза неподвижно останавливались на первой попавшейся точке. Она не могла плакать, хотя слезы принесли бы ей утешение. Лаэрт ушел, исчез — и в том Сандра могла винить только себя.
Наверное, она бы так и сидела на холодных ступенях, рискуя снова заболеть, если бы под утро не явился Герберт Лабаз. Не говоря ни слова, он поднял ее на ноги и повел к своей машине. Сандра не сопротивлялась и не плакала. Прижавшись к своему отцу, она тихо что-то прошептала, и слова эти было трудно разобрать, однако он все понял.
— Помогите найти его. Очень вас прошу. Помогите найти Лаэрта.
60
— Тебе нужно развеяться, мой друг, — со своей обыкновенной ласковостью проговорил Герберт Лабаз, когда они усаживались в автомобиль, чтобы ехать во Дворец торжеств. Сегодня там давали бал-маскарад, посвященный какой-то важной дате, только вот Сандра не вникала в подробности. Ей не было дела ни до этого праздника, ни до роскошного наряда из нежнейшего розового шелка, в который облачили ее стройное тело, — все потеряло для нее смысл. Они ехали веселиться, а она ни разу не улыбнулась с тех пор, как исчез Лаэрт — внезапно и без следа.
— Трогай! — бросил Герберт своему шоферу, после чего сочувствующе обернулся на застывшую, словно мраморное изваяние, девушку, казавшуюся теперь красивой сверкающей игрушкой. Лабаз коснулся ее плеча, но Сандра даже не вздрогнула, даже не повернула головы, а все также сидела не шелохнувшись.
— Постарайся расслабиться, — не выдержал Герберт. — Я не могу видеть, как ты чахнешь от грусти в четырех стенах, поэтому и приехал за тобой. Сегодняшний вечер — прекрасная возможность забыться, вести себя непринужденно, ведь никто не будет видеть твоего лица, а значит, и не сможет перемыть тебе косточки. Подумай только! — с еще большим пылом продолжил Лабаз, видя, что его слова не произвели на Сандру никакого впечатления. — Прошло уже около месяца, а ты…
Около месяца… Да. Уже почти месяц не поступало никаких вестей от Лаэрта. Сандра прожила это время как во сне, и события, дни, сама жизнь — проходили мимо… Письмо — единственное, что у нее осталось.
— Мы сделали все, что могли, — промолвил Герберт, виновато опустив глаза. — Подумай: разве мы не искали его? Разве не оббегали весь город? Если бы…
— Если бы Лаэрт был жив, то непременно дал о себе знать — вы это хотите сказать?! — вскричала девушка, сбрасывая со своего плеча его руку.
— Ну, не именно это… Просто нужно успокоиться, набраться терпения… Увидишь, он объявится!
Сандра была благодарна этому человеку, который, следуя данному обещанию, теперь помогал ей во всем, но в его словах уже не чувствовалось былой уверенности — в них сквозило лишь утешение…
Со временем они перестали стесняться друг друга, в их отношения даже вернулось прежнее радушие — Герберт называл Сандру «мой друг», а она обращалась к нему как к «господину Лабазу», только между ними уже не наблюдалось той искры азарта, с какой мужчина добивается женщину. Теперь они стали «чисто» друзьями. Герберт вернулся в семью и даже смог «наладить контакт» с женой и сыном, которые одни из первых заметили разящую перемену в пожилом ловеласе — Лабаз начал вживаться в столь ненавистный им домашний быт, стал спокойным и рассудительным. Однако, чтобы не компрометировать ни себя, ни свою внебрачную дочь, он часто тайно наведывался в снятый им дом на окраине Сальдаггара, где проживала Сандра, и вместе они часами разговаривали, поддерживая друг друга…
— Если Лаэрт по-настоящему любит тебя, то вскоре объявится, — повторил Герберт. — А за то недолгое время, пока я имел честь общаться с ним, он показался мне весьма положительным молодым человеком. Я даже попросил у него прощения за ту позорную драку в вестибюле отеля… Да, Мильгрей — славный парень, как и его покойный отец, но им обоим свойственны свои странности: они будто не знают, чего хотят на самом деле… Видно, это у них в роду.
— Господин Лабаз, — Сандра доверчиво взглянула на него из темного угла автомобиля, и Герберт с удовлетворением заметил в ее глазах прежний блеск, — вы правда думаете, что Лаэрт жив? Что он…
— …ничего не сотворил с собой? — насмешливо досказал за нее Лабаз и, дождавшись ее поспешного кивка, сказал твердым, уверенным голосом, не допускающим никаких возражений: — Будь спокойна, девочка. Этот парень не дурак, чтоб поступить столь безрассудно… Если его слова не обычный бред легкомысленности, то он не только объявится в городе, но еще и сам будет разыскивать тебя!
— А что, если… — Сандра всхлипнула и отвернулась к окну, — что если он… действительно меня не любит?
Герберт рассмеялся тихим грудным смехом, походящим на мурчание кота.
— Чему вы смеетесь? — не поняла девушка.
Он еще долго посмеивался, кряхтел, вздыхал, после чего неожиданно повернулся и сказал самым что ни на есть обыденным тоном:
— Если ты ему веришь, если чувствуешь, что готова прожить с ним жизнь, то ни в коем случае — слышишь? — ни в коем случае не подвергай все это сомнению. Вот все, чем я могу успокоить тебя, мой друг… Не мне поучать тебя — в жизни я не любил никого той преданной любовью, какой любишь ты… Я любил себя и любил сладкие плоды удовольствий. Но за все нужно платить — верно?
Она смотрела в его понимающие серые глаза и в который раз не могла поверить в то, что этот человек ее отец; в то, что он рядом и отнюдь не выглядит тем злодеем, каким всегда представлялся ей. Это был спокойный, дружелюбный, чуткий человек, на которого трудно долго держать обиду. Наверное поэтому Августа столь быстро простила его…
Герберт Лабаз был одной из тех загадочных личностей, что часто ставят окружающих в легкое замешательство — их нельзя причислить ни к заклятым врагам, ни к близким товарищам. Они открыты, но в то же время всегда остаются на расстоянии. Они находятся в гуще народа, но всегда одиноки, потому что любят все мимолетное, не способное ни к чему обязать, подвергнув угрозе их независимость.
Сандра не обижалась на Герберта, хотя порой удивлялась самой себе, не подозревая о том, что тот редкий дар, каким обладает она, бесценен. Многих проблем можно было бы избежать, если бы все обладали такой до глупости простой на первый взгляд способностью: умению не хранить обид.