На смену ему во всеобщие политические руководители уже рвутся новые претенденты, и вполовину не обладающие ни дальновидностью, ни политическим тактом, ни силою убеждения, ни настойчивой волей Великолепного. У Лодовико Моро, правителя Милана, более всех жаждущего захватить это вакантное место, над всеми способностями преобладает одна — неограниченное честолюбие, которое, впрочем, он сам принимал не иначе как за вдохновение свыше, приравнивая безмерность своих аппетитов к незаурядности собственной личности.
Оказавшись весьма посредственным подражателем Медичи, Моро попросту затевает двойную игру между Италией и Францией: собирая деньги для французов, одновременно на всякий случай сколачивает лигу против них, в отличие от Лоренцо, который во всем рассчитывал исключительно на внутриитальянские силы. В 1494 г. на площади перед герцогским дворцом в Милане слепой монах-августинец кричал, обращаясь во всеуслышание к Лодовико: «Государь, не показывай дороги французам! Ты пожалеешь об этом!» Но мнящий себя сверхзрячим правитель преспокойно пропускает мимо ушей предостережение провидца. Ибо, замечает Макиавелли, «едва лишь Лоренцо испустил дух, снова стали давать всходы те семена, которые — ведь теперь некому было их задавить — и были, и доныне продолжают быть столь гибельными для Италии».
А последствия в области культуры?
Исчез все скрепляющий стержень — мощная направляющая воля «мецената милостью божией» — и крупные художники рассеялись из Флоренции по всей Италии. Верроккио последние годы жизни проводит в Венеции, Антонио Поллайоло в Риме. Леонардо да Винчи давно уже сверкает всеми гранями своего универсального гения в Милане, и даже тихий и послушный влиянию художественной моды и воли учителя Филиппино Липпи со временем все чаще и больше работает вне стен Флоренции.
Лишь давние соперники Боттичелли и Гирландайо сохраняют ей прежнюю верность, но и Флоренцию уже мало-помалу сотрясают чуждые Сандро пристрастия, принесенные в души ее горожан самым неистовым из феррарцев.
В Риме также назревает своя кульминация. Словно в полном согласии с предсказаниями Савонаролы, папа Иннокентий VIII умер вслед за Лоренцо Медичи 25 июля 1492 года. Сразу же вспыхивают оживленнейшие торги за вакантное место. Незамедлительное избрание нового первосвященника свелось совершенно открыто к простейшей продаже голосов. Наивысшую цену на этот раз сумел предложить кардинал Родриго де Борджа, испанец, изучавший в Италии тонкости юриспруденции, племянник скандально известного (почти как Иннокентий VIII и Сикст IV) папы Калликста III, который и подарил ему в свое время епископство и кардинальство. Наряду с Лодовико Моро новому папе Александру VI суждено было стать одним из главных виновников катастрофы Италии.
Рано располневшим, благодушным, но не лишенным импозантности, с честолюбием, разве что глубоко затаенным во взгляде, изобразил его Сандро Боттичелли в бытность еще кардиналом среди других «исторических» персонажей в одной из Сикстинских фресок. Промелькнувшее с того времени десятилетие не только не убавило жизнелюбивый пыл Борджа, но, казалось, усугубило до фантастичности необоримость его влечения к самой развеселой, вернее, разнузданной жизни.
Был он не только безмерно женолюбив, но, подобно своему предшественнику Иннокентию Чибо, примерно чадолюбив. Ибо ни для кого не делал тайны из своей многолетней связи с некоей римской красоткой Ваноццой, признавая своими всех ее многочисленных детей. Естественно, что, водворясь в Ватикане, новый первосвященник переселяет туда и все свое немалое семейство. И прежде всего вызывает из Болоньи своего шестнадцатилетнего сына Чезаре, изучавшего тайны юриспруденции в тамошнем университете вместе со сверстником Джованни Медичи. 26 августа, празднуя посвящение в архипастыри, щедрый родитель заодно посвящает вчерашнего смиренного школяра в епископы, а затем и в кардиналы Валенсии.
Впрочем, торжество Чезаре по поводу головокружительной карьеры несколько омрачалось еще более ослепительным выдвижением старшего братца Джованни (Хуана), назначенного герцогом Гандийским и официальным полководцем папы.
Александр VI также во множестве окружил себя земляками. Часто, на людях беседуя с сыновьями, он и сам то и дело сбивается с итальянского на испанский язык. Платья по испанской моде носит его дочь Лукреция, испанские шуты услаждают его досуг, и ближайшее доверенное лицо папского семейства — испанец дон Микеле Корелла. Но все это не мешает Борджа то и дело упоминать о древнеримских истоках своего происхождения и, изображая меценатов, заигрывать с представителями итальянской литературы. Придворные виршеплеты папства не замедлили сочинить «Борджиаду», написанную гомеровским гекзаметром.