— Да-а? — удивился Петька.
— Точно, — ответил отец. — Ноги отвыкают от ходьбы, искривляются и передвигаются ненормально. Походка становится утиной.
— Вот это да! — воскликнул Петька. — Я скажу Ваське…
— Ты не спеши, — посоветовал отец. — Пусть он велосипедит, а ты присмотрись к нему, каким он станет.
— А потом что? — спросил Петька.
— Потом исправлять будем его кривоногость! — ответил отец. — Станешь специалистом по этому делу.
Васька по-прежнему гонял на своём велике во все концы деревни. Но теперь Петька не просил у него велосипед, всюду ходил пешком. Васька иногда замечал, что друг на него в обиде, гадал, чем он мог вызвать его недовольство, но как только садился на свою машину, забывал обо всём. Пешком Васька совсем не ходил, разве только по дому, а через некоторое время и в сени стал въезжать на велосипеде. Когда же он останавливался, то одной ногой упирался в землю, а вторую держал на раме.
В таком положении он казался и кривоногим, и кривобоким, и кривошеим. Петьке казалось, что друг стал даже кривоголовым, потому что думал он только о том, как пронестись быстро по деревне, с разгона перескочить через канаву или камень. В играх с ребятами он не принимал участия, а стоял на одной ноге у велосипеда и смотрел на них, удивляясь, что интересного они находят в своей беготне друг за другом. Когда ему надоедали их забавы, он начинал насвистывать беззаботно и высокомерно, прыгал на седло и уносился, пугая кур.
Долго Петька следил за Васькой, но ничего выследить не мог. А однажды он устроил в пруду купание с прыганьем в воду с обрыва. Все ребята прыгали, ныряли, а Васька стоял на жаре и только кривил лицо, наблюдая. Наконец и он не выдержал, бросил велосипед, разделся и побежал к воде.
Петька только этого и ждал. Он подозвал братьев Комариков, шепнул:
— Глядите, Комарики, у Васьки ноги кривые от велосипеда!
Братья Комарики посмотрели и в один голос сказали:
— Правда, кривоножка Васька!
Васька в этот момент поскользнулся на самом обрыве и кувырком слетел в воду.
Вот, громко сказал Петька, — знать, и прыгать разучился.
Ребята окружили Петьку и тоже закричали:
— Вот!
— Доносился!
— Хвастал всё…
Петька быстро скомандовал одеваться и повёл всех к орешнику.
Васька остался один. Он прыгал в воду, навёрстывал упущенное и доказывал, что поскользнулся случайно. Но вдруг он увидал — доказывать некому. Он один на берегу… Тогда он схватил одежду, бросил на багажник и понёсся догонять ребят.
— Э, не ушли от меня! — крикнул Васька бодро. — Мой велик догонит вас и перегонит.
И укатил далеко вперёд, насвистывая какую-то свою велопесенку. А когда оглянулся, то увидал, что ребята идут совсем в другую сторону.
— А-а, обманули! — закричал Васька и пустился опять вдогонку. — Не уйдёте!
Когда он снова догнал ребят, они остановились и крикнули ему:
— Не гоняйся за нами!
— Кривоножка!
— Велоножка! — поправил кто-то, и все засмеялись и стали смотреть на Васькины ноги и похихикивать.
Васька наклонился и осмотрел свои ноги. Ему показалось, что они и правда стали какими-то не такими, как были раньше. Он толкнул к Петьке велосипед, предложил:
— Петь, бери ты, езжай.
— Дюже нужно, — отказался Петька. — Я так, пешочком.
Васька другим ребятам предложил велосипед, но никто его не взял. Тогда он отвёл машину домой и пешком направился к лесу, куда ушли ребята…
Лишние руки
Петька воспитывался в старых деревенских традициях. Спал он с весны и до осени на попонках, потому что летом не всегда успевал с мытьём ног, а ложиться на белые простыни в таком виде — надо не иметь на плечах головы.
Кроме того, ему не позволялось надевать разом майку с рубахой, так как лишняя одежда связывает и мешает развитию и росту. Ещё его не принуждали подпоясывать штаны, чтобы он не забывал на бегу придерживать их рукой и тем самым развивал память и держал себя всегда под контролем.
Всем этим традициям Петька охотно подчинялся, но с одной смириться никак не мог: штаны ему всегда без карманов шили…
— Опять без карманов, — плакал Петька.
— Да зачем тебе карманы-то? — спрашивали у него мать с бабушкой.
— А куда я класть буду ножик с рогаткой? У всех ребят карманы…
— Глупость одна рогатки таскать за собой, — уговаривали его. — Ты дома в ворота постреляй и оставь. А с собой носить — беду наживать.