Я вытерся грубым полотенцем и лёг в постель. Перед глазами, под стук дождя в окно, стояла сначала ухмылка Руслана, сменившаяся сосредоточенным, бледным профилем Екатерины за монитором. Два абсолютно разных типа угрозы. Один устраняется грубой силой, ножом и рекой. Другой… Другой требовал куда более изощрённого, интеллектуального и опасного подхода.
В спальном районе «Компрессорный», за десяток километров от центра, Екатерина Орлова, не в силах сомкнуть глаз, водила пальцем по холодному экрану планшета. На нём была спутниковая карта высокого разрешения. Верх-Исетский район. Промзона. Она увеличила масштаб до максимума на один конкретный, заброшенный карьер, отмеченный на старых картах как «глиняный». И поставила на него жирную, красную, цифровую метку. Между этой меткой и её домом на карте светилась тонкая, голубая линия — рассчитанный маршрут, время в пути — 47 минут. Завтра, в свой следующий официальный выходной, она твёрдо решила проверить его лично. Без разрешения, без поддержки, без оглядки. Одна.
Глава 10. Вердикт
Утро началось не с планерки, а с тихого, но оглушительного по последствиям разноса. Екатерина, прождавшая у кабинета капитана Семёнова с самого раннего утра, вошла к нему с твёрдой, почти фанатичной решимостью в глазах. Она принесла не просто карты — она принесла целое досье: распечатки спутниковых снимков, геологические выкладки о составе грунта, статистику по пропажам животных, схему «слепых зон» в районе карьера. Она была готова к возражениям, к скепсису. Она была готова бороться.
Она продержалась ровно пять минут.
«Орлова, у меня весь город на ушах из-за трёх реальных, окровавленных трупов, а ты приходишь ко мне с картинками собачек и выдуманными могильниками?» — капитан, багровея от накатившего раздражения, даже не взглянул на её папки. Он швырнул их на край стола, и несколько листов полетели на пол. «Завязывай с этой ерундой раз и навсегда. Возьми дело по кражам из гаражей на Северке и займись наконец нормальной, полезной работой. И чтобы я больше не слышал ни о каких «слепых зонах»! Ещё одна такая бредовая теория — и будешь до пенсии бумаги в архиве перекладывать. Вон!»
Она вышла из кабинета, будто её не словесно, а физически ударили по голове. Унижение жгло щёки огнём, сдавливало горло. Но глубже, в самой сердцевине, горело нечто иное — оскорблённый, растоптанный интеллект. Она была уверена. Она знала, что права. И если система, воплощённая в лице краснолицего капитана, отказывалась её слушать, она докажет это сама. Не бумагами. Делом.
Не взяв отгул, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений, она в обеденный перерыв, когда отдел разошёлся по столовым, молча натянула куртку, взяла старый походный рюкзак и вышла. Через десять минут её машина уже мчалась по мокрому асфальту в сторону Верх-Исетского района. На тот самый проклятый карьер.
Я, видевший её бледное, каменное от решимости лицо в момент, когда она вылетела из участка, почувствовал знакомый, ледяной спазм в солнечном сплетении. Чистый инстинкт хищника, учуявшего, как потенциальная добыча безрассудно лезет в самую пасть. Я не поехал за ней. Это было бы верхом оперативной глупости. Вместо этого я моментально вызвался на срочный, сфабрикованный по звонку вызов на другом конце города — подстраховывая железное алиби. Но мыслями, всем своим существом, я был там, с ней, в том грязном, ветреном и абсолютно пустом карьере.
Она полезет в самое пекло одна. Из принципа. Из гордости, — думал я, глядя в окно служебной машины.
Из глупости,— безжалостно поправил Тёмный Я. Но это та же самая энергия, что заставляет её быть блестящим аналитиком. Неконтролируемая, самоуверенная одержимость. А чем это кончается?
Либо она найдёт что-то старое. Какую-нибудь кость, обрывок. Либо… ничего. И тогда её вера сломается окончательно. Что вероятнее?
Ставка?
Никакой. Она слишком молода, неопытна и эмоциональна, чтобы найти мои старые, глубокие ямы. Они запрятаны не там, где ищет она. Она обречена на провал.
И, как это часто бывало, внутренний голос оказался прав.
Карьер встретил её ледяным, пронизывающим ветром, который гнал по ржавому, усеянному мусором полю колючую пыль и обрывки полиэтилена. Глинистая земля была липкой и скользкой. Екатерина, вооружившись туристическим GPS-навигатором и длинным, острым металлическим прутом, принялась за работу с методичностью отчаявшегося археолога. Она разбила территорию на условные квадраты и три часа, не разгибаясь, методично прочёсывала их один за другим. Она тыкала прутом в землю, прислушиваясь к звуку, раскапывала лопатой и руками подозрительные провалы, измазавшись в глине и ржавой воде по пояс. Она нашла сломанный бампер иномарки девяностых, груду покрышек, дохлую, полуразложившуюся крысу. Старые, закопчённые кострища. Ржавые банки. Никаких верёвок, тряпок, целлофана. Никаких явных провалов, рыхлых участков, отличающихся от общего фона. Никаких неестественных уплотнений грунта, которые она так надеялась найти.