К четырём часам дня, продрогшая до костей, с пустыми руками и такой же пустой, выжженной душой, она побрела обратно к машине. Мир вокруг не изменился. Небо было серым, карьер — грязным и безмолвным. Она была не гением, раскрывшим вековую тайну, а наивной дурой, которая в свой законный выходной полдня копалася в грязи, повинуясь голосу паранойи. Её теория, её бессонные ночи, её тщательно составленные карты — всё это рассыпалось в пыль, более жалкую и бесполезную, чем та, что летела сейчас у неё под ногами.
Она вернулась в участок, когда рабочий день уже клонился к концу. На неё никто не обратил внимания. Мир жил своей жизнью. Она сняла грязную куртку, села за свой стол, уткнулась в очередную кипу бумаг по кражам из гаражей и стала механически, бездумно заполнять их. В глазах не было ярости или слёз. Там стоял только стыд. Горький, всепоглощающий, унизительный стыд поражения, смешанный с усталостью.
Именно в этот момент, наблюдая за её согбенной, будто надломленной спиной из своего угла, я позволил себе не анализировать, а просто вспомнить. Вытащить из глубин памяти тот самый, решающий день, который навсегда разделил мою жизнь на «до» и «после».
Я одевался, чтобы идти к ребятам. В телефоне, среди прочих уведомлений, мелькнула локальная новость: «Личность «Понажовщика» так и не раскрыта. Город на грани истерии». Я усмехнулся про себя, коротко и беззвучно. Провал системы был так же предсказуем, как и неизбежный срыв моего нестабильного инструмента. Я вышел на улицу, втянув в лёгкие холодный вечерний воздух.
Квартира была наполнена густым сигаретным дымом, громкой музыкой и смехом. Все свои: Паша, Лиза, Ваня, ещё пара знакомых лиц. И Саша, сидящий в самом дальнем углу на табуретке, тихий, невидимый, как призрак. Говорили о чём-то своём, обычном. Я отключился, наблюдая. Я уже видел глубокие, опасные трещины в Саше — тот слишком часто вздрагивал от громких звуков, слишком пристально, гипнотически смотрел на кухонные ножи, лежащие на столе.
И тогда Паша, уже изрядно захмелевший, громко, на всю комнату ляпнул, кивая в тот самый угол: «Чё ты тут, Саш, как призрак торчишь? Или «Понажовщик» из тебя, того, выглядывает?». Глупая, пьяная, бытовая шутка. Та, что переходит все границы.
В Саше что-то щелкнуло. Не психологически — физически, почти слышно. Его лицо стало пустым, восковым. Он молча встал, не сказав ни слова, прошёл на кухню. Раздался лёгкий звон металла. Он вернулся, держа в руке длинный, узкий нож для нарезки хлеба. Всё произошло за какие-то секунды, слишком быстро для осмысления.
Он пружинисто, как дикое животное, шагнул к Паше и с силой, которой от него никто не ожидал, воткнул нож ему в бок шеи, глубоко, почти до самой рукояти. Тёплая, алая кровь фонтаном брызнула на лицо и белую блузку Лизы, сидевшей рядом. Она не закричала. Она лишь тихо ахнула, словно её саму ударили.
Саша вытащил окровавленный нож, повернулся к ней. В его глазах не было ненависти к ней лично. Была тотальная, космическая, всеуничтожающая ярость на весь этот несправедливый мир. Он вцепился ей в горло одной рукой, занёс нож другой.
Я в этот момент уже двигался. Не из героизма, не из жалости. Из холодного, мгновенного расчёта. Если Саша убьёт ещё кого-то здесь и сейчас, дело станет слишком громким, слишком беспорядочным, слишком близким. Меня, его «друга», начнут плотно, дотошно опрашивать. Могли докопаться. Связь была тонкой, но её можно было проследить.
Я сзади, по-полицейски, обхватил Сашу в классический удушающий захват и потащил в соседнюю, тёмную комнату, ногой захлопнув дверь. Саша бился, хрипел, царапал мне руки.
—Успокойся, Это я! — шипел я ему в самое ухо, пытаясь пробиться через пелену ярости к остаткам его рассудка.
—Ты… Ты знал… — выдохнул Саша, на мгновение ослабив сопротивление.
—Знаю. Но сейчас ты нас всех на виселицу отправишь. Успокойся!
И тогда я, чтобы выбить из него всё сопротивление, сломать его волю, сказал голую, ледяную правду. Ту, что хранил всё это время.
—Ты был не оружием, Саша. Ты был инструментом. Для грязной, чёрной работы. Моей куклой. Я тебя завёл и направил, а ты, псина недоделанная, просто сорвался с поводка. Ты — неудачный эксперимент.