И во мне в тот момент щёлкнул не ужас, не отвращение, не порыв остановить его. Щёлкнул холодный, отстранённый, аморальный исследовательский интерес учёного, нашедшего в дикой природе редкий, опасный штамм вируса. Что будет, если дать такому существу фокус? Любой. Просто направление, вектор для выхода этой тёмной энергии. Куда он пойдёт? Какую форму примет его разрушительный потенциал? Можно ли им управлять, или он, как неконтролируемая химическая реакция, сожжёт всё вокруг?
Я не строил из него орудие мести. Не дрессировал убийцу. Я просто начал с ним говорить. Случайно пересекаясь в столовой, намеренно подсаживаясь за один стол. Говорил о несправедливости устройства мира. О том, как система прощает сильных, успешных, красивых и безжалостно ломает слабых, невзрачных, тех, кто стоит на нижних ступенях. О том, как некоторые люди — отбросы, паразиты, моральные уроды — просто заслуживают того, чтобы бесследно исчезнуть, сделать мир чище. Я выбрал тех пятерых одногруппников, что его особенно яростно травили, не из-за личной к ним неприязни. Мне было на них абсолютно, глубоко плевать. Они были просто удобными, доступными, социально одобряемыми мишенями для чистого, циничного, бесчеловечного эксперимента по запуску управляемого хаоса.
И Саша, этот живой, нестабильный, перегретый химический реактор, постепенно начал работать. Сначала в мыслях, потом в шёпотах, и наконец — в действиях.
— …понимаешь, это как постоянный низкочастотный шум города, — голос Екатерины, ставший вдруг твёрже, вернул меня в реальность полицейского кабинета. — А в этом шуме иногда, если очень внимательно слушать, можно уловить чёткий, повторяющийся ритм. Даже если его источника не видно. Даже если все вокруг говорят, что его нет.
Она смотрела на меня ожидающе, жадно выискивая в моём лице признаки понимания, одобрения, хотя бы простого непротивления.
— Да, — сказал я, медленно кивая, с видом человека, обдумывающего глубокую, гениальную идею. — Логично. Шум… и скрытый в нём ритм. Сложно, но… если суметь его услышать, отделить от всего остального… Да, в этом чтото есть.
В её глазах, обычно таких сосредоточенных и холодных, вспыхнула яркая, почти детская искра благодарности и облегчения. Она нашла того, кто её не осмеял, кто её «услышал». А я, в свою очередь, нашёл того, кто, сам того не ведая, начал рыть в правильном направлении, но пока что — мимо моей собственной, глубоко запрятанной норы.
Глава 5. Ритуал в тишине
Вечером того же дня я поехал на свою настоящую, основную работу. Та, что была в полицейском участке — лишь удобная, легальная маска. Цель на этот раз — Сергей Владимирович Плотников, 48 лет, владелец сети недорогих автомоек на окраинах города. По официальным документам — успешный малый бизнесмен, налогоплательщик, спонсор местной футбольной команды. По информации, выуженной из утёкших оперативных баз и перешёптываний в подворотнях, — крышеватель подпольных цехов по перекраске угнанных иномарок. Не просто воришка. Вор, отбиравший долю у более мелких «коллег» и отправлявший в больницы со сломанными рёбрами и пробитыми почками тех, кто пытался претендовать на его «территорию». Жертвы были, но они молчали, понимая, что система его не видит или не хочет видеть. Значит, увижу я.
Я следил за ним пять дней, выверяя каждый шаг. Распорядок его жизни был предсказуем, как часы. Но по пятницам у него был странный, сентиментальный ритуал. После плотного ужина в дорогом ресторане он один, без телохранителей, заезжал на закрытое, платное кладбище домашних животных «Верный друг», затерянное на самой дальней окраине города. Там, под аккуратной гранитной плиткой, был похоронен его старый, верный боксёр. Он приходил туда, когда, как он сам позже признавался в одном из интервью, «накипало и нужно было побыть наедине с совестью». Без охраны, без свидетелей. Он считал это место абсолютно безопасным, своим личным святилищем. Глупая, трогательная, чисто человеческая слабость — лучший союзник безжалостного хищника.