Я припарковал свою неброскую, служебную «Ладу» в полукилометре, за корпусом заброшенного, обветшалого цеха. Время — 22:47. В полной, непроглядной темноте салона, под монотонный стук дождя по крыше, я сменил повседневную одежду на чёрный, облегающий, нешуршащий тактический костюм из специальной немаркой ткани, проверил содержимое компактного рюкзака. Всё на своих местах. Бесшумный выход в ночь.
Дорога к кладбищу пролегала через чахлую, промокшую лесополосу. В высоком кирпичном заборе, окружавшем территорию, была одна секция с заранее ослабленными, почти выкрученными шурупами — результат моей тихой работы тремя днями ранее. Бесшумный проход внутрь.
Само кладбище напоминало ухоженный, но тоскливый парк: аккуратные дорожки, декоративные холмики, таблички с именами и трогательными эпитафиями. Он стоял у одного из таких холмиков, неподвижно, опустив голову, что-то беззвучно шепча про себя. В кармане его дорогого кашемирового пальто угадывался контур плоской фляги. Идеально складывающаяся картина для будущей версии: «пьяный бизнесмен поскользнулся на мокрой траве, ударился виском о камень».
Я ждал, слившись с тенью массивной кирпичной ограды. Не из-за нервозности или сомнений. Из холодного, практического расчёта. Семь минут — оптимальное время, чтобы он полностью расслабился, погрузился в свои мысли, позволил бдительности окончательно притупиться.
Он тяжело вздохнул, повернулся и неспешно, немного пошатываясь, заковылял по мокрой траве к выходу.
Момент. Я вышел из тени. Три быстрых, бесшумных шага по мягкому, податливому грунту. Он начал поворачивать голову, услышав крайним ухом лёгкий шорох.
Удар. Не лезвием, не кулаком. Короткой, обтянутой мягкой резиной свинцовой «ладонью» — «слаппером». Чётко, с разворота корпуса, точно в висок. Рассчитано на мгновенное, «чистое» отключение высших мозговых функций без повреждения кости, без характерного хруста, без лишних следов. Его тело дрогнуло, словно от разряда тока, и безжизненно рухнуло на землю, как пустой мешок.
Дальше — рутинная, отработанная до автоматизма работа. Быстрый, методичный обыск. Смартфон, кожаный кошелёк, ключи от машины и сейфа — для создания неоспоримой видимости ограбления. Затем — перетаскивание бесчувственного тела к соседней, свежевырытой, но ещё не использованной могиле, накрытой непромокаемым брезентом. Аккуратный сброс в яму. Из рюкзака — канистра со специальной, высококонцентрированной кислотой, которую почти невозможно отследить. Её содержимое — тщательно, но без излишеств — на лицо и кисти рук. Тихое шипение, резкий, едкий запах палёной плоти и волос. ДНК и возможность идентификации по отпечаткам пальцев становятся проблематичными, почти невозможными. Закапывать не потребовалось. Я просто натянул брезент обратно, тщательно восстановив вид «подготовленного», но пустого места. Для любого постороннего взгляда — могилу просто подготовили к завтрашнему захоронению.
Уход. Тщательный сбор всех своих следов, вплоть до мельчайшей плёнки от канистры. Возвращение тем же, выверенным путём. Не бежать, не суетиться. Идти ровным, спокойным шагом, дышать глубоко и размеренно, сердцебиение — под полным контролем.
(Тёмное Я: Операция «Кедр» завершена. Все этапы выполнены. Риск минимален, в пределах допустимого. Эффективно.)
В машине, снимая перчатки и зачёркивая в уме ещё одно имя, я позволил себе лёгкую, беззвучную, внутреннюю улыбку. Ещё один фрагмент городской грязи был тихо и навсегда вынесен. Мир, по моим личным, строгим меркам, стал чище на одну, почти невесомую молекулу. Я завёл двигатель и плавно растворился в ночном потоке машин, став его анонимной, неотличимой частью.
Утром на ежедневной планерке, попивая свой утренний кофе, я слушал, как капитан раздаёт поручения по новому громкому делу — пропаже бизнесмена Плотникова.
—Слился, наверное, от кредиторов, — зевнул кто-то с дальнего стола. — Или в Турцию с любовницей. Бумаги проверим для галочки.
Я просто кивал,делая вид, что просматриваю свои документы. Екатерина, сидевшая напротив, листала какую-то свою папку, но её взгляд периодически поднимался и скользил по лицам коллег, будто ища в них отражение какой-то своей, скрытой мысли. Наши взгляды случайно встретились на долю секунды. В её серых, умных глазах не было и тени подозрения — был лишь тот самый, неугомонный, аналитический огонёк, поиск невидимого узора, скрытой закономерности даже в этой скучной, банальной, бытовой пропаже. Она искала связь там, где её, по мнению всех остальных, не было и быть не могло.