(Тёмное Я:Пока — ничего. Её действия всё ещё находятся в области личной теории, неподтверждённой практикой. Но когда теория превратится в уверенность, когда она найдёт хоть что-то, ей потребуется либо союзник, чтобы идти дальше, либо сильное, неопровержимое опровержение, чтобы сломаться окончательно. Мы должны быть готовы дать ей и то, и другое, в зависимости от того, куда она повернёт.)
Глава 7. Методология безумия
Позже, уже ближе к концу дня, я увидел, как она вдруг резко скомкала тот самый листок с нарисованным треугольником и с силой швырнула его в корзину под столом. Её губы беззвучно прошептали: «Бред. Паранойя». Казалось, момент слабости, рациональное сознание взяло верх. Но тут же, будто против её воли, её рука потянулась к планшету, она разблокировала его, открыла карту и с почти болезненной тщательностью перенесла те самые три адреса в цифровые булавки. Её мозг, этот гибрид сканера и архивариуса, отключить было нельзя. Он работал на автономном питании одержимости.
Она снова это делает, — констатировал я про себя, наблюдая за её напряжённой спиной.
Инстинктивно,— без эмоций отозвалось Тёмное Я. Её психика патологически настроена на поиск скрытых узоров, связей. Сейчас она ищет их в общем шуме, пытаясь отфильтровать сигнал. Пока это безопасно.
Вечером, после работы, у меня была своя, куда более конкретная задача. Таксист-насильник, ловчивший девушек на ночных улицах под предлогом подвезти. Чистая, быстрая работа. Без следов, без свидетелей, с инсценировкой ограбления. Рутина высшей пробы. Пока я делал своё дело, руки действовали на автомате, а сознание блуждало.
И в памяти, как назло, всплывали другие, более ранние картины из Степянска. Саша уже после второй и третьей жертвы. Он, что называется, вошёл во вкус. Не по моему указанию, нет. По своему собственному, выстраданному желанию. Кирилл, которого нашли с вырезанной на спине надписью «СЛАБАК». Миша, в чьей мёртвой руке зажали его собственный отрезанный язык. Он уже не просто убивал. Он творил, создавал свою уродливую легенду городского «Понажовщика». Из инструмента он начал превращаться в самостоятельную, публичную фигуру. А я, его создатель, оказался с ним связан незримыми, но прочными узами молчаливого соучастия. Глупо. Опасная, инфантильная, непростительная глупость юности.
Поздней ночью, лёжа в постели и глядя в потолок, я подводил мысленные итоги.
«Орлова сегодня добавила на свою цифровую карту ещё две точки. Рядом с обеими в старых сводках упоминались трупы кошек. Она ищет систему. Расширяет критерии.»
Ищет в хаосе случайностей,— поправил внутренний голос. Пока её поиски безопасны для нас. Но её метод… он до боли похож на начало нашего собственного пути. Только она ищет чужие, забытые узоры.
А если её метод окажется достаточно острым? Если она случайно наткнётся не на старый след «Животёра», а на… свежий? Наш?
Тогда варианта остаётся только два,— холодно резюмировал я сам себе. Либо она невольным образом становится частью нашего узора, его неотъемлемым элементом. Либо мы её стираем. Как когда-то поступили с Сашей. Только быстрее, чище и без лишнего драматизма.
Глава 8. География пустоты
У неё был выходной. Её обычно оживлённый угол в кабинете был пуст, стол накрыт чехлом от пыли. Тишина, воцарившаяся на её месте, была непривычной, почти физически ощутимой. И удобной.
Мой день был расписан. Цель — местный ростовщик, державший в кабале полрайона, выбивавший долги с пенсионеров угрозами и поджогами. Метод — инсценировка ДТП. Опасный поворот на улице Текстильщиков, гололёд, слепое пятно в единственной работающей камере. Всё просчитано.(Тёмное Я:С гололёдом будет идеально. Спишут на скользкую дорогу и неисправные тормоза. Чистая работа.)
Я кивнул, погрузился в бумаги, стараясь не думать о предстоящем. Но на задворках сознания всё время щемило странное чувство: она не отдыхает. Не может. Она что-то делает. Её сканер, лишённый официальных данных, наверняка переключился на что-то другое.
Перед самым уходом, надевая куртку, я машинально бросил последний взгляд на её пустой, зачехлённый стол. И заметил — из-под выдвижного ящика, который, казалось, был плотно закрыт, торчал тонкий, белый уголок листа. Будто его специально туда засунули, но не до конца. Любопытство, холодное и профессиональное, пересилило осторожность. Я наклонился, будто поправляя шнурок на ботинке, и ловким движением вытащил листок.