Но любое ожидание, даже самое долгое, рано или поздно заканчивается. Сначала он услышал гул машины, которая подкатила, приминая сорняковую траву, почти к самой кирпичной стене, затем различил, как открылись дверцы, и осторожно, чуть-чуть приподняв голову, увидел Бекишева и охранника, которые уверенно, не остерегаясь, шли к дверному проему. Значит, поверили, значит, ожидают увидеть пьяного мужика и потому забыли о простой осторожности.
Первым через проем перепрыгнул Бекишев и сразу же рухнул под тяжелым ударом арматурины. Распластался на мусоре, дергался, пытаясь подняться, но руки подламывались, и он тыкался лицом в какую-то расплющенную картонную коробку. Охранник успел отшатнуться, арматурина проскочила прямо у него перед носом и, вырвавшись из руки, улетела к стене. Богатырев, выдернув пистолет, рухнул сверху, подмял охранника под себя и с размаху хряснул рукояткой в круглый, коротко стриженый затылок. Охранник икнул и обмяк. Богатырев обшарил его, выдернул пистолет из кобуры, сунул себе в карман и лихорадочно, помогая зубами, принялся раскручивать моток скотча. Первым связал Бекишева, не забыв заклеить ему рот. Кинулся к охраннику, перевернул его на спину, встряхнул и прислонил к стене. Парень мотнул головой, будто невидимую узду хотел скинуть, и широко раскрыл глаза. Не давая ему опомниться, Богатырев оттянул черную штанину униформы, приткнул к плотной ткани ствол пистолета и выстрелил. Охранник дернулся и завалился на бок. Богатырев снова встряхнул его, прислонил к стене.
— Понял, что пушка у меня стреляет? Видел, какая дыра на штанах?
Парень в ответ мелко-мелко затряс головой.
Кто Бекишев?
—
— Значит, тебе повезло. Будешь себя хорошо вести — живой останешься. Караваев где?
— В офисе был.
— Еще лучше. А теперь слушай и выполняй. Бекишева — в багажник, сам садишься за руль. Я сзади. И помни, что пушка у меня стреляет. Могу и твою проверить. Стреляет?
— Ага.
— Тогда и проверять не будем. Схватил и потащил. Шире шаг!
Лихое отчаяние захлестывало Богатырева. Словно неведомая волна несла, взметывая на самый гребень, грозя либо утопить, либо покалечить, с размаху выкинув на берег. Но угроза эта не пугала, наоборот, казалась она неважной, ненужной, потому что важным и нужным, как глоток свежего воздуха после удушья, было совсем иное — делать то, что давно хотел сделать и должен был сделать.
Хлопнула крышка багажника, запечатывая, как в шкатулке, скрюченного Бекишева. Машина плавно тронулась, направляясь к апартаментам «Беркута», и Богатырев, сидя за спиной охранника, с удивлением заметил, что уши у парня стали совершенно белыми, будто их покрасили краской.
Пульт, лежавший в бардачке, сработал, и кованые ворота степенно разъехались,
— В гараж не заезжай, тормози, — скомандовал Богатырев. — А теперь слушай. Выходишь из машины и идешь к Караваеву. Скажешь, что я его здесь жду. Через три минуты не выйдет, я Бекишева пристрелю. Даже багажник открывать не стану. Иди.
Охранник, выскользнув из машины, мелкой трусцой побежал ко входу. На бегу оглядывался и вжимал голову в плечи. Шнурок у него на берцах развязался и болтался черной змейкой, ожидалось, что сейчас он на него наступит и запнется. Нет, не наступил и не запнулся. Взлетел по ступенькам и скрылся за стеклянными дверями.
Богатырев взглянул на часы, и снова показалось, что стрелки почти не двигаются. «Выходи, Караваев, выходи, все равно я тебя достану».
И Караваев, будто услышав его, вышел на крыльцо. Направился прямо к машине, шагал широко и твердо. Он не был трусом, умел драться, случалось, на зоне, что и на нож ходил, как шел и сейчас, даже мысли не допуская о том, чтобы убежать или укрыться, тем более здесь, в своих владениях, где был полноправным хозяином. А настоящий хозяин в своем доме ни перед кем не прогибается.
Остановился, не дойдя нескольких шагов до машины, и развел руки, показывая, что в них ничего нет. Богатырев опустил тонированное стекло, и они встретились взглядами.
— Что, земляк, убивать меня приехал, за брата мстить?
— Ты что думал — с рук сойдет?
— Я убивать не хотел и не убивал, сердце у него, действительно, слабое оказалось. Он сам выбор сделал, мог бы и жить, если бы героя из себя не корчил.
— А дом сожгли — кто тебе там помешал?
— С домом косяк получился, не отказываюсь. Готов компенсировать.
Не так все происходило, как представлялось Богатыреву. Какой-то глупый и ненужный разговор складывался вместо короткого и ясного действа. А Караваев продолжал: