— Да таких-то, в общем, нет, — задумчиво протянул доктор. — Разве что среди тифозных… Этих гляну.
— Вот и молодец! Это хорошо! Заодно там, на платформе, и подежуришь. Приглядишь! — разведя руками, Глушаков хрипловато рассмеялся. — Ну и мы все будем, да. Думаю, к вечеру уже прикатим, а то и раньше!
— Ну, ты и сказал, Трофим Василич — к вечеру! — пригладив бакенбарды, скептически ухмыльнулся администратор. — Коли б в мирное время — таки да, так бы и прибыли. Как говориться — точно по расписанию. Нынче же время военное. Сколько на стрелках простоим — один Бог знает!
— Ну да, ну да, — согласно покивал начмед. — Иван Палыч! Ты что под столом-то высматриваешь? Уронил что?
— Ну… да… уронил… вещь одну… Так, безделушку, но… Я поищу?
— Поищи, поищи… Чайку с нами хлебнёшь?
— Да, пожалуй…
Доктор быстро осмотрел все помещение, да так ничего и не нашел, разве что разбудил спящего именинника.
— О! Иван! И ты здесь? — потянувшись, комендант смачно зевнул и прикрыл рот рукой. — Всё ещё сидите? А я, пожалуй, спать.
— Да и я, верно, тоже… — протянул доктор. — Ох, Трофим Васильевич, чуть не забыл! Говорят, завтра письма можно будет отправить?
— Можно-то можно, — заваривая пахучий, на травах, чаёк, начмед покивал, искоса посматривая на Петрова. — Только я б на твоём месте потерпел до Москвы! Прав Ефим Арнольдыч — время-то военное. А из Москвы уж, всяко, быстрее дойдут.
— Ну, верно, так и сделаю.
— Это хорошо!
Всё ж таки выпив за компанию чаю, Иван Палыч отправился в жилой вагон, спать. Вроде бы и заснул под мерный стук колес, а потом вдруг проснулся от тишины. Поезд стоял на каком-то разъезде прямо посреди леса. Снова пропускали воинский эшелон.
Вот тут-то и полезли в голову разные нехорошие мысли. О пропавшем кулоне, о чём же ещё?
Если не потерял, если, всё-таки вытащили, украли… Так кого подозревать? Всех? Самый подозрительный, конечно, санитар Мишка Бублик. Судя по рассказам — тот ещё тип! Это мог, да… Но, он всё время на глазах был. Да, как и все! Та-ак. если предположить, что всё же украли… Кто-то должен был видеть, знать! Хотя… нет, могли просто по карманам пошарить. Тот же Бублик… Но, н-нет… он же на виду был, плясал, коленца выкидывал… Тогда — кто?
Так, Артём — вспоминай, думай! Когда халат снял? Так, как позвали на день рождения. Снял, на крючок повесил, пошёл… Вернулся — кулона нету! Значит, именно в этот период… да-а…
Всё же доложить начальству? Нет! Не начальству… Посоветоваться с Сидоренко! Так, как бы между прочим… Поделиться сомнениями — то ли потеря, то ли… Прапорщик — человек умный, и не болтун. Поймёт, и, будем надеяться, поможет. Ну и самому приглядеться… коли возможность представится, так и пообщаться с людьми, поговорить… Глядишь, что и выяснится.
И письмо — да. Надо написать письмо… Потом в Москве отправить…
Письмо Иван так и не написал. Просто не присесть было! День напролет все — врачи, фельдшеры, санитары, сестрички — возились в перевязочном вагоне, потом еще плановый обход лазаретов — а это три вагона! Да не забыть еще про изолятор — глянуть тифозных… Да! Кого-то можно было уже и выносить… вперёд ногами. Что ж, на то и санитарный поезд — жизнь и смерть рядом ходят, рука об руку.
Хорошо хоть Бердников пошёл на поправку. Это было заметно сразу, едва доктор подошёл к нарам. Ну да, именно так раненые в шутку называли лежачие места в перевязочном и в лазаретных вагонах. В лазаретных, кстати, ещё имелись и сидячие места — и тоже все были заняты.
— Иван Палыч! — увидев доктора, Бердников радостно улыбнулся и дернулся, такое впечатление, что даже попытался вскочить.
Пришлось для острастки прикрикнуть:
— Лежать! Лежать, кому сказано? Вставать, Константин, тебе ещё рано. Вот, в Москве, в госпитале, подлечат…
Раненый снова дёрнулся, с мольбой посмотрев на врача:
— Иван Палыч! А я не хочу в Москву… А можно… можно мне здесь долечиться?
— Ну, Костя, — развел руками доктор. — Ты ж сам понимаешь, что нельзя. Ничего, ничего, отлежишься, подкормишься — и снова к нам!
— Ох, доктор… Век вас не забуду! Не вы бы, так…
— Лежи, лежи, Костя. Набирайся сил.
В лазаретных вагонах было куда веселее. Повсюду слышались разговоры, смех. Кто-то играл в шахматы, кто-то — в лото, а кто-то — и в карты, хотя и запрещено было — комендант картёжников гонял.
Вообще-то, в лазаретных управлялись и фельдшера с сестричками, но, положено было, чтоб и доктора появлялись, приглядывали. Тем более, раз уж появился молодой врач.