— Видал? И такие листочки — по всему поезду! А ты говоришь — кулон…
После обеда, на перевязках вновь ассистировала Женя. Выглядела она, правда, как-то странно. Не шутила, не улыбалась, даже почти не разговаривала и старательно прятала взгляд.
— Жень, — наконец, не выдержал доктор. — Что с вами такое? Какая-то вы сама не своя.
— Да так… — девушка повела плечом и чуть смущенно посмотрела доктору в глаза. — Ах, Иван Палыч, не спрашивайте.
— Хорошо, не буду…
Доктор всё же спросил:
— Неужто, Мария Кирилловна наставление сделала? За вчерашний поцелуй…
— Так вы знаете? — пушистые ресницы сестрички дрогнули. — Ну… да, она… Отругала вчера за… за излишние вольности.
— У неё, я смотрю, не забалуешь!
— Ну да… А вообще она хорошая, справедливая. Но, строгая — да. Она меня ещё и за брошь отругала! Ну, ту, что я для фанта… У нас же, как у военных, форма строгая. Коричневое платье, белый передник… И никаких украшений! А я ведь и не носила… Просто на день рождения… да… Ну, ведь разве нельзя же? Ведь, если человеку приятно…
— Вы славная девушка, Женя! — улыбнулся доктор. — А что до украшений… Так у любого есть свои слабости.
— Да, да! Я видела у вас кулон… Ой, извините! Просто случайно увидела, как вы смотрели… Это вам невеста подарила, да?
Администратор Ефим Арнольдович оказался прав. К станции Ржев-Балтийский санитарный поезд подошёл лишь глубокой ночью. Днём битых три часа проторчали на пустынном полустанке в лесу, ожидая прохода бронепоезда, потом ещё почти столько же — ремонтная бригада меняла поврежденные диверсантами рельсы.
«Тяжёлые» раненые уже были приготовлены к отправке… — некоторые санитары нехорошо шутили, что — «на кладбище». Впрочем, кто-то да выживет, как бы это ни цинично звучало — стационарный госпиталь всё-таки не поезд, да Ржев не такая уж и деревня.
Ржев — да… А вот станция Ржев-Балтийский располагалась не так уж и близко от города.
— Железная дорога могла б и вообще в пятнадцати верстах пройти, — выбираясь на платформу, хмыкнул администратор. Верноподданнические бакенбарды его сразу же заиндевели на сыром пронизывающем ветру. — Представьте, Иван Палыч, что тогда было бы с городом? Вся торговля вмиг бы загнулась. Пришлось уж земству подсуетиться… Ого! Кажись, тут нас всё ещё ждут!
Сразу же по прибытию поезда, прямо на платформу один за другим выехали три грузовика с красными крестами на тентах. Из первого выскочил суетливый худой человек, уже в возрасте, в накинутой поверх белого халата, шинели с погонами майора.
Выпрыгнув из вагона, Глушаков тот час же направился к нему.
— А, Борис Фёдорович! Всё же дождались. Это хорошо. Вот, спасибо! Сейчас мы быстро.
— Это мы — быстро, Трофим Васильевич! — замахал руками майор. — У нас же — автомобили! Ну, ты погляди только, экие красавцы! Добрался прогресс и до наших мест…
— Борис Фёдорович, я тебе из Резекне про продукты телеграфировал, — подошел Ефим Арнольдович. — Нам бы тушёнки… Хотя б трофейной…
— Да наскребём! Я грузовичок пришлю… Вы когда отправляетесь?
— Сразу, как только всё оформим, — подойдя, пояснил комендант. — Но, тушёнку в любом случае дождёмся. Наш дежурный и примет… Вот, знакомьтесь — Иван Палыч Петров, полевой хирург.
Раненых увезли быстро, зато потом долго оформляли документы. Пользуясь случаем, ходячие раненые тоже выбрались на платформу — травили байки, курили. Начмед не возражал — пусть подышат да ноги разомнут.
Станция был, как станция. Длинная, с фонарями, платформа, одноэтажное здание вокзал, деревянное, но, выстроенное в стиле «модерн», как и все на Московско-Виндавской железной дороге, точнее — Московско-Виндавско-Рыбинской…
Наконец, все бумаги было оформлены. Суетливый майор забрался в открытую кабину доживавшегося его грузовичка. Уехал.
— Так! Внимание, все — по вагонам! — громко распорядился комендант.
Помогая друг другу, раненые забрались по местам. Скрылось и начальство.
— Иван Палыч, как грузовик примешь, меня растолкай, — попросил Сидоренко. — Мали ли, вздремну малость.
— Хорошо!
Доктор забрался в кухонный вагон — ну, туда же тушёнка! — и принялся ждать, время от времени, поглядывая на часы, висевшие на фасаде вокзала.
— А вы, здесь, — немного погодя, к врачу подошёл невысокого роста мужчина лет сорока, узкоплечий, но жилистый, крепкий. Вытянутое землистое лицо его казалось уставшим, что еще больше усугублялось щетиной. В руках он держал складишок — трофейный ножик, — который лениво крутил в ладони.
— Если вдруг забыли — Иваньков, Фёдор Ильич, фельдшер.