Иван Палыч повернул голову и улыбнулся:
— Почему же забыл? Помню. Трофим Василич всех представлял.
— Ну и славно, — фельдшер спрятал нож в карман, потёр руки. — Значит, нынче вместе с вами дежурим.
— Выходит, так…
— Бывали раньше во Ржеве?
— Нет.
— И мне не довелось. Говорят, красивый город…
Поговорили. Так, ни о чём, как бывает между практически незнакомыми людьми. Тянули время…
— Повара спят давно…
— Ну да…
— Вы курите? — вдруг поинтересовался Иваньков.
— Нет.
— А я курю… Пойду тогда на платформу.
Фельдшер вышел, невысокая фигура его какое-то время маячила за окнами вагона… А потом вдруг:
— Господин доктор! — Иванков резко ворвался в вагон. — Там, на вокзале… По-моему, кто-то из наших раненых. Вы бы глянули… Такой, матросик в чёрном бушлате — увидите. В буфете сидит. Не положено.
Были среди раненых матросы? Вроде бы, были… А этот что делает на вокзале? Амурные дела? Хм… Всё же не худо проверить!
Изнутри вокзал выглядел ещё лучше, чем снаружи. Три зала ожидания — для первого, второго и третьего классов, вместительный буфет.
В буфете-то Иван Палыч моряка и обнаружил. В компании с какой-то весёлой дамой. Впечатления раненого морячок никак не производил, но всё же доктор счёл необходимым в сём убедиться. Подошел, улыбнулся, спросил.
— Не, я не с поезда, Ваш-бродь! — улыбнулся во весь рот морячок. — То есть, с поезда — но, не с санитарного, а с броневого! На побывку отпущен… Вот отпускной билет!
Там же встретил и Сверчка.
— А ты что тут делаешь? — спросил Иван Палыч, пытаясь выудить из головы его имя, но кроме Сверчка ничего так и не припомнил.
— Иван Палыч! — вскрикнул санитар, словно испугавшись. — Да я… да просто! Погулять! Пока стоим!
И огляделся воровато.
— Погулять — это хорошо, — кивнул доктор.
Сверчок нервно хрустел пальцами, невольно привлекая к себе внимание.
— Ты чего? Все в порядке? — прямо спросил Иван Палыч. — Уж не задумал ли чего плохого из-за своего долга Бублику?
— Я? Ну что вы! Говорю же — просто прогуляться. Ну пока, Иван Палыч, пойду. Устал стоять.
И не дождавшись ответа, убежал в сторону закрытых торговых лавок — книги, табак, ломбард, крупы.
«Странный какой-то», — проводив его взглядом, подумал доктор.
Зря прогулялся…
Ну, что же…
Чёрт! Что-то прокатило по платформе. Грузовик?
Доктор бросился к окну.
Точно! Грузовик! Привели, наконец, тушёнку… Но куда же они!
Грузовик укатил почти к самому паровозу. Точнее — к перевязочному вагону, в коем хранились все медикаменты, а так же располагался и аптечный пункт. Подъехал, остановился. Из вагона что-то кинули в кузов… Или — показалось?
Иван Палыч уже бежал следом.
— Эй! Эй! Да не туда! Вон ваш вагон… Поворачивай!
— Да, да, поворачивайте! — в кузове грузовика вдруг возник Иваньков, фельдшер. Тоже, видать, только что прибежал.
— А, доктор! Тут шофёр вагон перепутал… Давай, давай, паря, разворачивай… Вон он, кухонный… Через четыре вагона!
Глава 5
Только с крепкими ругательствами удалось добиться нужного результата — отгрузки коробок в кухонный вагон. Пока водитель грузовика делал разворот машины случилась интересная встреча.
— Иван Палыч? Вы? Неужели вы? — раздался совсем юный голос за спиной.
Доктор обернулся.
К нему ковылял на костылях одноногий парнишка, судя по форме — солдатик.
— Иван Палыч, не признали? — улыбнулся подошедший.
Молодое еще совсем лицо, в отличие от глаз — те совсем были не молодыми, словно повидавшими уже многое.
— Постой… — лицо и вправду было знакомое. Иван Палыч пригляделся. — Рядовой Елисей Тереньтев! Лечился в Зарном у меня!
— Узнали! — рассмеялся тот. — А думаю — вы не вы стоите? Ну и подошел вот. Вы!
Он осмотрел доктора.
— И Вас получается забрали, раз тут, на станции у санитарного поезда стоите?
Иван Павлович кивнул.
— А ты…
— После лечения у вас в Зарном вернулся на службу. А потом…
Он кивнул культу.
— Бой был… бомбой… ничего не помню! Только глядь — а ноги то нету! В общем, на списание пошел. Да ладно обо мне. Расскажите, как там Зарное? Как там Аглая? Как там… Марьяна?
Иван Палыч вспомнил, что парнишка, пребывая в сельской больничке, часто захаживал к Марьяне, а та только и была рада. Симпатия у них имелась обоюдная. Девушка даже провожала его, когда тот уходил.
— Марьяна? Да нормально, выздоровела, к Степану из Камня, к деду своему, вернулась. На охоту ходит.
— На охоту? Во дела! Ну да, она девушка боевая!
Было видно, что упоминание о любимой согрело душу Елисею.