— Не забывайте, господа, и про кулон! — напомнил присутствующий при сём разговоре доктор. — Я понимаю, ущерб возмещен и всё такое… Однако же, не сам Сверчок его возместил — так случайно вышло.
— Да уж, да уж, — Глушаков сумрачно сдвинул брови и прищурил единственный глаз. — И Бублик этот — тот еще типа. Ишь ещё, картёжник выискался! А, господин прапорщик? Это хорошо?
— Согласен, — тут же закивал Сидоренко. — Неплохо было бы избавиться и от него.
— Э, господа мои! — Иван Палыч поднял вверх указательный палец. — Избавиться-то от обоих не худо б… Другой вопрос — где других-то взять?
Все трое сидели в штабном вагоне — ужинали, причём ужин-то вышел поздний, до того всё были дела. Вот и оказались сейчас одни, без компании тех же сестричек… С другой стороны — серьёзные темы как раз можно было обсудить.
За окном промелькнули они какой-то небольшой станции, которую состав проскочил без остановки. Лишь слышен был паровозный гудок.
— Иван прав, — подумав, начмед шмыгнул носом. Обиженно так, совсем по-детски. — У нас по штату пять санитаров положено… и те едва справляются… И это хорошо! Теперь мы решим от двух избавиться… И ещё не забудем про третьего — Бердникова, которого до полного излечения — в госпиталь, в Москву. Кто останется? Левкин да Харалампиев? Они, конечно, ребята старательные… Да ведь мало их! Всего-то два санитара на весь поезд! Вот и смекайте, на чьи плечи их заботы падут?
— На женские, — облизав ложку, вздохнул комендант. — На сестричек наших. А уж они и так, бывает иногда, ухайдакиваются.
Иван Палыч искоса взглянул на Глушакова:
— Трофим Василич, а долго новых санитаров оформить?
— Оформить-то недолго, — отмахнулся начмед. — Другой вопрос — где взять? Сами-то мы это решить не можем, на то призывная комиссия есть.
— Я так понимаю, как к работникам, к ним обоим претензий нет? — уточнил Сидоренко.
— Ну… нет, — Глушаков развел руками. — В деле своём — расторопны, умелы. Опять же — опыт. Да вон, и Иван подтвердит, верно?
— Ну да, — потеребив переносицу, хмыкнул доктор. — Как санитары оба хороши. А вот, как люди — не очень.
Комендант подкрутил усы и невесело усмехнулся:
— Да куда уж там! Один — вор, другой — картёжник… Но, терять обоих жаль! В смысле — сестрицам тяжко придется. Вагоны мыть, тяжести таскать… Мужской работы много. Так, Трофим Васильевич?
Ничего не ответив, штабс-капитан лишь махнул рукой да глянул в окно, на пробегавшие огоньки полустанка.
— Главное — нижние чины, — чуть помолчав, задумчиво протянул комендант. — Были бы офицеры — устроили бы суд чести. Всыпали бы по первое число… да оставили бы на месте.
— А что? Идея! — Иван Палыч всплеснул руками. — Пропесочить, да, так сказать — взять на поруки! Товарищеский суд.
— Товарищеский суд, говорите? — скептически прищурив глаз, Глушаков вдруг рассмеялся. — А что? Это хорошо! Можно попробовать… Да и опять же — сор из избы не выносить. Это хорошо, господа, когда хоть что-то можно решить на месте!
Импровизированный суд чести, устроенный уже на следующий день, конечно, не имел никакой юридической силы… Однако, подействовал!
Сверчок даже расплакался, а перед Иваном Палычем даже упал на колени — просил прошения, и божился, что больше — «ничего никогда»!
Иначе вел себя Бублик, но, видно было, что и того проняло. Тем более, Москва-то приближалась и нависала незримо своей махиной… а там имелись и иные суды, и совсем другие виды воздействия.
Так что не играть в карты на серьёзные деньги Мишке уж пришлось обещать…
Тем не менее, после «суда» тот всё же подошёл к Петрову:
— Иван Палыч, извини. Вот теперь, коли б знал, что та безделица — твоя, вернул бы! Вот, ей-богу, вернул!
— Только теперь бы вернул? — хирург недоверчиво хмыкнул. — А что ж не раньше?
— Так раньше-то я ж и не знал, какой ты есть хороший человек, Иван Палыч! — совершенно искренне выкрикнул Мишка. — Зато теперь — знаю! Да и это…
Санитар вдруг опасливо огляделся и понизил голос:
— Хочу предупредить за Иванькова… Ну, фельдшер такой есть…
— А что с ним не так?
— Да пока и сам не знаю. Но, пригляжу…
В заседании «товарищеского суда» (суда чести для плебеев, как презрительно обозвал его Завьялов), участвовало всего-то восемь человек. Два истца — Петров (кулон) и начмед Глушаков (тушёнка), два ответчика — Сверчок и Бублик, народные заседатели — администратор Ефим Арнольдович и старшая сестра милосердия Мария Кирилловна Шахматова (да, да — княгиня!), ну и председатель — комендант поезда прапорщик Александр Сидоренко.