— Нет.
— А я смотрела! Такая чудесная фильмА… А Вера Холодная вам нравится? Мне — так да, очень! Как она в «Анне Каренине»…
— Женечка… Только что Мария Кирилловна проходила…
Ну, вот, пришлось ведь и соврать! Но, ради доброй цели — не следовало влюблять в себя девчонку! Юна слишком. Юна, мила, наивна… и мечтательна. Кино, вот, любит… Мелодрамы.
— Мария Кирилловна? Ой, Иван Палыч, я, пожалуй, пойду. Завтра увидимся!
— Обязательно, Женя!
Ушла… Ах, Боже ж ты мой… Главное, знает, что невеста есть. И всё равно…
Колёса стучали на стыках рельс, из окна в окно прыгал желто-оранжевый месяц… Вот застыл! Остановились. Снова полустанок? Разъезд? Нет… какая-то большая станция. Фонари, платформы… Поезда…
Итак, перевязочный вагон… То самое дежурство! Грузовик… Откуда он взялся? Нет, не так… Почему он, дежурный доктор Петров, не сразу заметил машину? Да потому что заглянул на вокзал. Проверил какого-то моряка — не из наших ли раненых? Зря только дергался… А о морячке-то сообщил Иваньков, дежурный фельдшер! Типа, кто-то из наших… Что же, сам не мог узнать? Или… Или тут просто нужно был убрать лишние глаза. И, пока доктор разбирался с моряком, грузовик подкатил к перевязочному вагону. Да, именно туда. И шофёр вовсе не ошибся, подъехал, куда надо — за ящиком с кислотой! Тут как раз и Иваньков оказался…
Иваньков… Так ведь про него что-то хотел сказать Мишка Бублик! Хотел, но… Интересно, спит сейчас Бублик? Вряд ли… Скорее, треплется за жизнь, в карты ведь ему играть запретили.
Так, сходить, что ли, к санитарам, послушать? Они рядом, в конце вагона… Пять полок — их.
Усевшись на полке, Иван Палыч натянул сапоги — хорошие, яловые — и, набросив на плечи шинель (в вагоне было холодновато) направился к санитарам…
Странно, но ни приглушённого смеха, ни шуток что-то было не слыхать. А ведь обычно тут было весело — еще и фельдшеры приходили, свободные от дежурств. Да, весело бывало… нынче же…
По самым потоком горела тусклая лампочка. Один из санитаров, Гриша Харалампиев, недавний гимназист из Херсона, читал какую-то потрёпанную книжку… Ага, Майн Рид! Вот ведь, приключений человеку мало… Койка Булика была пуста.
— Гриш, Бублика не видел?
— Дежурит, — не отрываясь от книжки, односложно отозвался санитар. — А, может и на платформе — курит.
Ну да, поезд-то стоял… Выйдя в тамбур, доктор спрыгнул на платформу. Действительно, не такая уж и маленькая станция. Фонари, перрон, дощатый вокзальчик… Кто-то из знакомых раненых — курят…
— О, господин доктор! Не спится? Папироску?
— Спасибо, ребята, не курю. Вы Бублика не видали? Санитара нашего…
— Мишку, что ли? — раненые переглянулись.
Один из них, рябой, подошел к доктору ближе и понизил голос:
— А что, срочно нужен?
— Уж да.
— Вон, где поворотный круг, обходчика будка… Там он. С мамзелью! — рябой ухмыльнулся во весь свой редкозубый рот. — Шикарная такая мамзелечка. Сказал, ежели срочно — звать. Или, как отправление. А так — из начальства никому… Но, вас-то, доктор мы знаем. Вы ж с Мишкой друзья. Идите, идите… Поторопитесь, так и вам мамзелька достанется!
Иван Палыч уже не слушал — спрыгнув с края платформы, побежал к будке… Мамзельку ушлый Бублик мог и притащить в вагон, как и бывало раньше, а не любовничать с ней в будке путевого обходчика, рискуя опоздать… Или… тут не в мамзельке дело? В картишки решил сыграть? Обвести заезжего лоха! В поезде-то ему — строго-настрого… Ну, Бублик, ну, хитрован… Однако, всё ж подозрительно как-то…
Подойдя к будке, доктор стукнул в оконце:
— Эй, Миша… Это я, Иван Палыч… Состав отправляется!
Никакого эффекта!
Доктор приник к окну…
Стол, керосиновая лампа… Разбросанные игральные карты… Какой-то человек в углу… Спит?
Рванул на себя дверь, Иван Палыч вбежал внутрь…
Санитар Мишка Бублик, картёжник и тот ещё хитрован, лежал на полу с перерезанным горлом! На окровавленной груди его лежала карта — дама треф…
Чёрт!
Невдалеке, у платформы, что-то зашипело. Послышался протяжный гудок паровоза.
Глава 7
Приехали…
От шока Иван некоторое стоял неподвижно. Не вид самого тела нагнал на него оцепенение — сколько их видел в годы обучения, — а непонимание того, что же делать дальше. Вот он, у ног лежит, Мишка Бублик, который еще совсем недавно был живой. А теперь с перерезанным горлом. И карта еще эта странная… Дама треф…
И если бы не паровозный гудок, вырвавший доктора из этой недвижимой немоты, то неизвестно сколько бы еще так стоял.