Скорее! Сообщить начмеду и коменданту! Пока поезд не уехал.
Побежал. Рассказал. Сообщили начальнику станции. Тот — в полицию. Резкие голоса, топот сапог, суета, и толпа народа возле будки.
— Поезд задерживают, — сокрушенно сообщил начмед Глушаков, после долго разговора со следователем. — Пока не разберутся с Бубликом.
— Они что, думаю, что убийца в поезде…
— Видимо да, из наших, — кивнул Глушаков. — Хотя, что за чушь? Кому он нужен этот Бублик? Тут же все и так понятно. Снюхался с каким-нибудь местным жуликом. Предложил сыграть в карты, повздорили, ну и в пылу ножичком тот его… Вот ведь напасть какая! Задерживаемся. Не хотелось бы, все-таки ждут нас, раненные ждут.
Впрочем, задержать поезд было логичным. Убийство санитара нужно расследовать. А как его расследовать, если поезд умчится в неведомую даль? А вместе с ним и подозреваемые…
Кстати, о них.
— Иван Палыч, ты видел кого-нибудь рядом подозрительного? — шепнул Глушаков.
— Нет, — покачал доктор головой. — Хотя, постой. Видел. Не подозрительного, но видел.
— Кого?
— Из наших, из раненных. Не знаю имени. Стояли на перроне, курили. Я у одного спросил — он то и отправил меня в эту самую будку.
— Как выглядел?
— Рябой такой, редкозубый.
— Узнаешь, если увидишь?
— Узнаю. А вы что, Трофим Васильевич, преступника собрались искать?
— Собрался, — кивнул тот. — Потому что чем быстрей найдем и сдадим полицаям — тем быстрее двинемся в путь. Простой, Иван Павлович, это ведь, помимо раненных, еще и незапланированный объем питания — лишний день тут, лишние объемы продуктов. А у нас все строго лимитировано, сам видел сколько у нас тушенки и прочего. Да и сидеть в вагоне с убийцей — если он правда из наших, — нет особого желания.
— Так полиция должна…
— Как же, надейся на них! — буркнул начмед, махнув рукой. — Сейчас разговаривал с одним — лениво так почесывается и еле языком шевелит. Спит на ходу! Нерасторопный. А нам быстрее нужно. Сами найдем душегуба! Пошли.
Направились к вагону. У входа к каждому уже приставили по солдатику — следить, чтобы никто не выходил. Внутри тоже стояли часовые. Прошли мимо, сухо поздоровавшись.
В лазаретном вагоне крепко пахло пОтом. Раненые, лежавшие на койках, перешёптывались, бросая взгляды на вошедших. Евгения Марковна, менявшая повязку бородатому солдату, приметив Ивана Павловича, подняла глаза, но, увидев Глушакова, быстро вернулась к работе.
Солдат-часовой у двери молча следил за всеми.
— Проветрили бы тут что ли, — проворчал начмед. — Хоть топор вешай!
— Не разрешают, — шепнула Женя, кивнул в сторону часового. — Сказали нельзя окна открывать.
Глушаков беззвучно выругался. Потом, повернувшись к своему спутнику, спросил:
— Ну, Иван Палыч, где тот раненный?
— Вон он.
Они подошли к койке, где лежал молодой парень — лицо в оспинах, редкие зубы видны даже в слабой улыбке, правая нога в лубке.
«С переломом, значит», — отметил про себя доктор.
— Вы тоже допрашивать? — увидев подошедших, догадался раненный.
— Не допрашивать, — покачал головой Глушаков. — Мы же ведь не полиция. Мы просто поинтересоваться. Тебя как вообще звать?
— Сенька я, — ответил тот, попытавшись приподняться.
Но Глушаков махнул рукой:
— Лежи, Семён. А что значит «тоже»? Тебя уже допросили что ли?
— Ага. Следователь уже приходил, — кивнул солдат.
— Вот вам и нерасторопный, — улыбнулся Иван Павлович.
— Ладно, — буркнул Глушаков. — Сеня, ты нам просто расскажи, что знаешь про Бублика. Ты доктору про «мамзель» шепнул, с которой он якобы пошел в тот сарай злополучный. Что ты видел?
Сенька кашлянул, потёр шею.
— Ну, господин доктор, я ж вам всё сказал… Курил я с Мишкой на платформе, трепались за жизнь. Он, как всегда, хвалился — то карты, то бабы. Вдруг смотрит — а у вокзала дама стоит. Красивая, в шляпке, пальто чёрное, с вуалью. Мишка аж папиросу выронил, говорит: «Сень, это судьба моя!» — и побежал к ней. Я ржу, думаю, опять врёт. Потом вижу — они в будку обходчика идут. Ну, я покурил ещё, отвлёкся на другие разговоры — а что мне, на него все время смотреть что ли? А как доктор побежал к будке, я смекнул — дело нечисто.
Иван Палыч нахмурился.
— Дама, говоришь? В шляпке, с вуалью? Лицо видел?
— Лица… не разглядел. Вуаль закрывала, да и далеко дамочка стояла. А у меня зрение уже не то. После ранения…
— Да погоди ты со своим ранением! А как же ты говоришь, что она красивая, если лица не разглядел?
— Ну дык в такой одежде, с такими плечиками — какое у нее еще лицо будет? Лицо должно соответствовать наряду.