— Ну ты эксперт женской красоты! Хорош, ничего не скажешь! — хмыкнул Глушаков. — А эта дамочка выходила из будки? Или кто ещё туда заходил?
Сенька пожал плечами, морща рябое лицо.
— Не видал, господин доктор. Говорю же — не следил. Может, выходила, может, нет. И кто входил — не знаю. Я ж не сыщик, курил себе…
Глушаков прищурился.
— А ты точно ничего не утаил?
— Да ничего, господин штабс-капитан! — Сенька заморгал. — Бублик только по пути крикнул мне, чтобы я прикрыл его, в случае если ломиться кто в будку будет. Я доктору Ивану Павловичу все сказал тогда же, мол если срочно нужен он вам, то он в будке, с мамзелью, а если не срочно, то и не беспокойте человека почем зря. Все.
Иван Палыч переглянулся с Глушаковым.
— Ладно, Семён, отдыхай, — вздохнул начмед. — Если что вспомнишь — зови нас.
— Ну, что думаешь? — угрюмо спросил Глушаков, когда они вышли в тамбур.
— Думаю, что ничего не прояснил этот Семен. Но мне покоя другое не дает — эта карта загадочная, — шепнул Иван, потирая переносицу. — Эта дама треф на теле, рядом с раной… Убийца оставил её словно бы нарочно, как метку. Подчерк, чтоб мы заметили.
Глушаков, прищурив единственный глаз, хмыкнул.
— Метку, говоришь? Может, просто в пылу драки упала?
— Вся колода в стороне валялась, а эта — прямо у него на груди. Сам видел. Вроде как намерено оставили.
— Ну, допустим. Но зачем? — начал вслух рассуждать начмед. — Чтоб нас запутать или напугать? Бублик-то шулером был, может, кто из его должников мстил? Знаешь, красиво так, с издевкой. Вот мол тебе, Бублик по горлу за обман карточный, а вот и сама карта — чтобы на том свете с чертями играть.
— Сверчок?
— Он кулон спёр чтобы долг погасить, это да, — задумался Глушаков. — Но горло резать? Кишка тонка. Да и не стал бы — на него же первого подумают.
— Мне тоже кажется, что не убийца он, но со счетов его не списываем. Проверим.
Иван Палыч покачал головой, глядя в заиндевевшее окно.
— Может, и в самом деле месть. А может быть убийца хочет, чтоб мы так думали? След путает. Вроде бы вот карта как подсказка, а Бублик в карты всех обыгрывал, значит дело в этом.
Глушаков задумался.
— А что если эта дама треф и была убийцей?
— Не понял.
— Ну вот карта — это подпись. Убийца хочет, чтоб его боялись. Или ее… Для фарту так делает. На удачу бандитсткую. Дама треф — прозвище. Или… — Он замялся, вспоминая слова Сеньки. — Или это связано с той дамой, что Бублик видел. В шляпке, с вуалью. Сенька сказал, они в будку вместе зашли. А если она и есть убийца? Та сама дама треф!
— Дама? Горло резать — не женское дело. Хотя… — Иван Павлович задумался.
— Поверь мне, дамы еще как могут горло резать! Проверить эту версию с дамой надо. Тем более, что у нас дам в поезде полным полно…
Убийство санитара стало для всего персонала санитарного поезда имени Императрицы Александры Фёдоровны удручающим событием. Стоящие повсюду солдаты только усугубляли и без того тягостное настроение.
Чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого, а еще больше, чтобы прекратить болтовню среди персонала, начмед Глушаков приказал всем работать — и кто был в смене, и кто со смены вышел. Когда руки делом заняты, и голова о постороннем не думает.
Иван Палыч обходил послеоперационных раненых, осматривал швы, проверял повязки на воспаление, щупал пульс, делая заметки в потрёпанной тетради. И вправду помогало отвлечься.
К доктору, осторожно ступая между коек, подошла Евгения Марковна. Её светлые волосы выбились из-под колпака, а голубые глаза, обычно живые, были полны тревоги.
Она поправила фартук и, понизив голос, спросила:
— Иван Палыч… правда, что Бублика убили? В поезде только об этом и шепчутся. Раненые говорят, его зарезали… в будке.
Иван Палыч ответил сухо, не поднимая глаз от пациента:
— Правда, Женечка. Зарезали. Жандармы разбираются.
Женя замялась, теребя край фартука. Её голос стал мягче, почти шёпот:
— Страшно то как…
— Евгения, вы не думайте об этом, отвлекитесь. Убийцу найдут, уверен.
— Да как тут не думать… Переполох такой был, все бегали, а я перевязки в тот момент меняла. Шепнули, что убили кого, и все. Мне так страшно стало. Еще как назло Мария Кирилловна пропала, весь вечер ее не было нигде. Хоть она обычно всех проверяет. Без нее и вовсе страшно.
Иван Палыч замер, слова Жени о Марии Кирилловне эхом отозвались в голове. Старшая сестра милосердия, княгиня Шахматова, не была на месте в вечер убийства? Интересно…
Он отложил бинты, посмотрев на Женю.
— А вы, Иван Палыч, как держитесь? — продолжила девушка. — Вы ведь его и нашли… Переживаете, наверно? — Она шагнула ближе, будто невзначай коснувшись его локтя. Глянула в глаза. — Может, я вам чем помочь могу?