Иван Палыч, стоя чуть позади, добавил:
— Мы понимаем, вы заняты, но это важно. Всего пара вопросов, чтобы исключить недоразумения.
Шахматова слегка кивнула, скрестив руки.
— Спрашивайте, господа. Я не против. Но учтите, времени у меня мало. — Она бросила взгляд на больного, затем на Ефима Арнольдовича, который нервно переминался.
Глушаков, понизив голос, продолжил:
— Мария Кирилловна, вчера вечером, когда произошло убийство, вас в лазарете не видели. Ни сёстры, ни раненые. Не подскажите, где вы были?
Мария Кирилловна резко вскинула подбородок, её глаза сузились.
— Где я была? — Голос стал холоднее, с ноткой раздражения. Простой, казалось бы вопрос, преобразил даму. — Это, господа, не ваше дело. Я сестра милосердия, а не преступница. Занималась своими обязанностями. И точка. — Она отвернулась, поправляя повязку больному, но напряжение в её плечах выдавало, что вопрос ее задел.
Иван Палыч и Глушаков переглянулись. Ефим Арнольдович, кашлянув, попытался разрядить тишину:
— Госпожа Шахматова всю ночь с больными была… В перевязочном вагоне. Я могу подтвердить.
— Ефим Арнольдович, а вы что всю ночь с больными делали? — не удержался Иван Павлович.
— Так я… Не спалось! Вот и прогуливался. И видел Марию Кирилловну. Поэтому подтверждаю.
— Хм… — протянул Глушаков. — Интересно. Все время ее видели? Возле нее получается гуляли? Вокруг что ли?
— Трофим Васильевич, что вы мне хотите этим самым сказать? — с нажимом произнес Ефим Арнольдович.
— Просто интересуюсь, пытаюсь понять. Мария Кирилловна, — обратился вновь к старшей медсестре Глушаков. — Вы поймите главное — никто вас не обвиняет. Мы просто хотим…
— Полагаю, я уже ответила на ваш вопрос? Повторяться я не намерена.
«А дама заметно нервничает, — отметил Иван Павлович. — И Ефим Арнольдович тоже…»
Это было удивительно, но администратор и в самом деле нервничал и потел, словно что-то скрывая.
— Ефим Арнольдович, — сказал Иван Павлович. — При все моем уважении к вам, но вас не было вчера в перевязочном вагоне. Как и Марии Кирилловны.
Все обернулись на доктора.
— Потому что вчера мы проводили там с Трофимом Васильевичем и еще одни солдатом ревизию. Так что вы что-то не договариваете.
Шахматова побледнела, словно поняв, что ее поймали на лжи. Ефим Арнольдович тоже стал белым.
— Чего вы к ней пристали? Вы что, следователь? — взорвался вдруг администратор. — Пришли тут, допросы какие-то устраиваете!
— Ефим Арнольдович, что с вами? — удивился Глушаков. — Почему вы кричите?
— Потому что вы делаете какие-то намеки! Недопустимые намеки! Сейчас стукну вас по голове, чтобы уму прибавилось!
Он замахнулся, но Шахматова, резко повернувшись, схватила его за руку.
— Ефим, довольно! — Её голос, холодный и властный, заставил администратора замереть. Она посмотрела на Глушакова и Ивана Палыча, её лицо было напряжённым. — Хватит этой комедии. У меня есть алиби, господа. Железное. Вчера вечером и всю ночь я была… с Ефимом Арнольдовичем. Мы… встречаемся. Тайно. — Она выпрямилась, её щёки слегка порозовели, но взгляд остался твёрдым. — Довольны?
Ефим, опустив руку, густо покраснел, его очки съехали на кончик носа.
— Мария… — пробормотал он, глядя в пол. — Зачем ты… — и тут же повернулся к гостям. — Господа, умоляю, никому об этом! Это… личное. Мы не хотели, чтобы знали. Я… я правда был с ней. И ее алиби полностью подтверждаю.
Он достал платок, вытер лоб.
— Мы были тут, в изоляторе. Сюда почти никто не ходит — боятся заразиться. Тихо, безопасно… для разговоров. — Он деликатно кашлянул, поправляя очки.
Иван Палыч и Глушаков переглянулись, ошеломлённые. Такого поворота они явно не ожидали. Версия с женщиной-убийцей отпадала. Тогда…
— Вот ведь черт! — выдохнул Иван Павлович, хлопнув себя по лбу. — Я ведь забыл самое главное! Забегался, замотался — и забыл. Упустил!
— Что такое? — осторожно спросил начмед.
Доктор схватил Глушакова за рукав.
— Трофим Васильевич! Я знаю кто убийца!
Глава 8
— Иванько-ов⁈ — Глушаков недоуменно сверкнул единственным своим оком. — Да ты что, Иван? Фёдор Ильич человек честнейший и фельдшер, каких мало! Работает, как вол. От дополнительных дежурств не отказывается никогда. Если надо кого подменить — всегда пожалуйста! Ну, ты, Иван Палыч, и сказанул.
— Да вы послушайте…
— И слушать ничего не хочу! Иваньков с пятнадцатого года в поезде… Э, да что там говорить…
Махнув рукой, начмед собрался уже уйти, да доктор, обнаглев, ухватил его за локоть: