Пока послали за Глушаковым. Пока тот пришёл, гневно сверкая оком. Пока удалось, наконец, хоть что-то втолковать дотошному вольнонаемному сыскарю. Никакой это был не судебный следователь, а именно, что сыщик. Начальник «стола розыска» Волоколамского отделения Московского уголовного сыска, титулярный советник Арбатов Григорий Кузьмич — так отрекомендовался сей весьма проворный молодой человек. Да, да, ещё вполне молодой — едва ли старше Сидоренко. Однако, уже титулярный советник, что по «Табели о рангах» соответствовало армейскому званию штабс-капитана.
Убедившись, что задержанные никакие не преступники, а честные и заслуживающие всяческого доверия люди, Арбатов, наконец, выслушал версию Иван Палыча об Иванькове…
И в глазах его вдруг вспыхнул азарт.
— Так, говорите, Иваньков? Лет сорока, узкие плечи, жилистый?
— Именно так, — Глушаков развел руками. — Да у нас в личном деле и фотография есть!
— Любопытно взглянуть! — оживился сыщик. — Хотя… Лучше уж задержим самого негодяя! Все готовы?
— Да, Ваше благородие!
— Так… посторонних прошу не мешать!
— Это ещё кто в моём поезде посторонний? — возмутился было начмед, да Арбатов уже вышел на улицу. Вообще, хваткий был человек.
Как понял Иван, сыщик расставил сети на убийцу, исходя из предположения, что тот вряд ли оставит в живых свою сообщницу в деле убийства Бублика, вокзальную проститутку Фёклу Теплицыну, так же именуемую Фернандой. Прикормленные полицией гавроши не зря торчали на станции. Они и доложили о двух господах, сильно интересующихся Фернандой. Ну, а дальше уже дело техники…
— Понимаю, Иваньков ведь собирался и дальше орудовать на станциях под прикрытием звания санитара… — вслух рассуждал Иван Палыч. — Сегодня здесь, завтра — там. Поди, вычисли, поймай… И тут Фернанда — постоянная угроза. Вдруг расколется, выдаст?
— Так вы его знаете, Иванькова? — нагнав Арбатова, допытывался начмед.
— Судя по всему — да, — сыщик отозвался скупо. — В Волоколамске сей тип наследил. Впрочем, в Ржеве его знают лучше…
— Стойте! — вдруг закричал доктор. Ему вдруг показалось…
— Что такое?
— Слышите? Вроде, как плачет кто-то?
— Ну да… Эвон, за елками! — указал рукой комендант. — А ну-ка, глянем…
Плакал тот самый гаврош. Тот, что постарше. Рыдал, упав на тело своего сотоварища, лежащего в сугробе с перерезанным горлом…
Бросившись к телу, доктор потрогал пульс…
— Мёртв!
— К поезду! — приказал Арбатов жандармам. — Брать! Хотя… Так он, выходит, сам проследил…
Сыщик вдруг прислушался.
— Что это за звук? Ну вот этот… скрипящий…
— Дрезина! — ахнул Сидоренко. — Иваньков!
— К железке все! Живо!
Выскочив на рельсы, все дружно открыли огонь. У кого из чего было… Напрасные хлопоты! Дрезина птицей пролетела под горку, быстро набирая ход… Иваньков — да, да — он! — на секунду обернулся и тоже выстрелил в ответ. Пуля обожгла щеку коменданта.
— Ах ты ж, гад. Метко бьёт! Господин сыщик — вы его возьмёте?
— Надеюсь. Телеграфирую по всем станциям… Однако, на пути много разъездов… и поездов…
Трофим Васильевич в сердцах сплюнул на снег:
— Ребенка не пожалел… деятель… Вот же сволочь!
Глава 9
Долго оформляли все документы и протокола.
— Трофим Васильич, сколько ещё писать? — пробормотал Иван Палыч, глядя на кипу бумаг. — Иваньков сбежал, мальчишку убили, а мы тут чернила переводим.
Глушаков, поправляя повязку на глазу, вздохнул:
— Пиши, Иван Палыч. Жандармы требуют. Без протоколов поезд не тронется. — Он бросил взгляд на Сидоренко, нервно теребившего ремень. — Александр Иваныч, что Арбатов говорит?
Прапорщик пожал плечами.
— Сыщик рвётся Иванькова ловить, но жандармы упёрлись: пока все подписи не соберём, стоим. Карантин, убийство — сам понимаешь. Так что пишем, заполняем. Бюрократия, будь она неладна! Подписываем где надо — побыстрее. Ехать уже пора.
Наконец, появился Арбатов.
— Господа, ну все, хватит черкать! — заявил он, хлопнув по столу. — Я поговорил с кем надо, объяснил ситуацию. Задерживать вас уже нет смысла. Теперь дело техники теперь — словить Иванькова. Тут уж мы будем суетиться. А вы людей лечите. Фронт ждет.
— Поймаете? — кисло спросил Сидоренко.
Арбатов усмехнулся.
— Мои сети шире, чем вы думаете. Он далеко не уйдёт.
Тепло попрощались и поезд загудел, лязгнул сцепками и медленно тронулся, рассекая снег. Иван Палыч смотрел в окно, как белостенная станция Шаховская исчезает в черноте ночи, слов на нее бросают лопатами горсти могильной земли.