Узловая безымянная станция, у которой остановились на следующее утро, гудела от суеты. На то были причины: три дня назад немецкий аэроплан сбросил бомбу на станционный медпункт, превратив его в груду обломков. Врачи и сёстры погибли, а раненых продолжали подвозить с фронта, не зная еще о трагедии. Санитарному поезду предстояло забрать их всех.
С утра заволокло все небо тучами и лег туман. Сырой холод пробирал до самых костей и приходилось все время что-то делать, чтобы не замерзнуть. К счастью или к горечи работы было много — грузили раненных.
Иван Палыч помогал сёстрам милосердия принимать солдат. Тут главная хитрость осмотреть раненых сразу, прямо на платформе, сортируя: тяжёлых — в лазаретный вагон, лёгких — в общий. Тогда толкучки не будет и санитарам легче таскать, не ожидая очереди когда весь поток залезет в один вагон.
Вот молодой безусый солдатик с огнестрельным в бедро. Кровотечение остановлено, но кость, возможно, задета.
— Этого в операционную, срочно, — скомандовал Иван Павлович санитару. — Скажите Женечке, пусть готовит инструменты.
Следующий. Крепкий унтер с рваной раной, стискивающий зубы от боли. У этого осколочная рана, но неглубокая. Уже и зашили даже. Неплохо, надо сказать, зашили.
— На перевязку, в лазаретный вагон.
Третий раненый, совсем юный, с лихорадочным блеском в глазах, тяжело дышит. Рука забинтована наспех. На бинтах — грязные пятна. Иван Палыч, приподняв повязку, увидел почерневшую кожу и гной.
— Газовая гангрена начинается. Этого в операционную, немедленно.
Четвёртый солдат — черепная травма, сотрясение, похоже. Переломов нету.
— В лазаретный! Под наблюдение.
Среди носилок мелькнула необычная для здешних мест фигура. Молодая женщина, в измятом платье сестры милосердия, тяжело дышала, держась за живот. Большой живот. Очень большой. Беременная!
Лицо девушки, бледное, с тёмными кругами под глазами, то и дело искажалось от боли. Рядом суетился старичок, поддерживая её под локоть.
— Что вы тут… Вам нужна помощь? — спросил Иван Палыч, подходя.
Старик, вытирая пот со лба, торопливо объяснил:
— Господин доктор, нужна! Помощь очень нужна! Вот Марина Федоровна, санитарка наша, из станционного медпункта, который разбомбили. Она одна живой и осталась, и то потому что на улицу вышла. А так бы и ее… — старик встрепенулся, начал более строже, докладывая: — В общем, санитарка, в положении, девять месяцев уже. Родить вот-вот должна, на станции некому помочь. Ни врачей, ни повитух. Если её тут оставить, ребёнок погибнет. И она, поди, тоже. Кто роды то примет? Заберите её в поезд, умоляю! Помогите ей. У вас и инструмент необходимый имеется, и помещение, и бинты, и тепло.
Иван Палыч нахмурился, оглядывая женщину. Марина, стиснув зубы, тяжело дышала, её руки дрожали на животе.
— Почему не в город? У нас все-таки санитарный поезд, не родильный.
— Город далеко, — выдохнула она, голос слабый, но твёрдый. — Дороги разбиты, а у меня… скоро по сроку. Завтра-послезавтра. Пожалуйста, доктор…
Иван Палыч посмотрел на платформу. Конечно, не положено так делать, только раненных и солдат. Но какой к черту устав, когда новую жизнь спасти нужно?
— Хорошо, — сказал он, кивнув фельдшеру. — В лазаретный вагон её, живо. Женечку позови, она поможет. Я приму роды, если дойдёт до того. Но сперва — осмотр.
Старик с облегчением выдохнул.
— Доброе у вас сердце, доктор! Мариночка, ну что ты молчишь? Поблагодарил доктора!
Марина прошептала:
— Спасибо, доктор…
— Пока не за что, — отмахнулся тот.
И вновь принялся сортировать раненых.
— Этого — в операционную.
— Этого — на перевязку.
— Этого… чего чешешься весь? В изолятор его! От вшей обработать!
Лишь только через три часа выдалась минутка перевести дыхание. Спрятавшись в тамбуре лазаретного вагона, чтобы хоть где-то укрыться от неприятного сырого холода и суеты, Иван Павлович устало пялился в окно. Вот санитары украдкой курят за полуразрушенной стеной станции. Вот Трофим Васильевич беседует с кем-то из местных. Вот связной подошел к начмеду, отдал честь, протянул запечатанный пакет с сургучной печатью.
— Из штаба, ваше благородие! Срочное! — раздался его звонкий голос.
Из штаба? Задание что ли какое-то поступило?
Трофим Васильевич принял пакет, тут же раскрыл его. Прочитал. Нахмурился. Кто-то из санитаров подошел к Глушакову, начал что-то спрашивать, но тот только отмахнулся — не до тебя сейчас. Потом, оглядевшись, направился в тамбур.