Иван Палыч, сжал кулаки.
— Я не за славой гонюсь. Если устав важнее жизни, то какие мы к черту врачи?
Завьялов скривил губы, но ничего не сказал. Швырнул окурок под ноги, развернулся на каблуках и ушел.
«Чует сердце еще доставит проблем», — понял Иван Павлович, провожая коллегу взглядом.
Санитарный поезд мчался сквозь ночь, рассекая бескрайнюю степь, укрытую снегом. Вьюжило. Метель набирала силу, завывал ветер, швыряя в окна вагона колючую снежную крупу. Мигали тусклые лампы в коридорах, отбрасывая дрожащие тени на стены, стук колёс тонул в рёве бурана.
Иван Палыч, стоя у окна в жилом вагоне, смотрел в темноту. Смену сдал и уже давно пора было спать. Но не спалось. Думалось о разном, но все больше о Зарном. Как там все? Как Аглая? Справляется ли с больницей? Как Гробовский? Как отец Николай? И конечно же как там Анна Львовна?
В вагонах было холодно, несмотря на топившиеся печи; пар от дыхания оседал на стёклах. За окном степь казалась бесконечной — ни огонька, ни деревца, только белый хаос снега, кружащего в свете паровозного фонаря.
Вьюга усиливалась. Ветер бил в борта вагона, словно пытаясь сорвать его с рельсов.
Внезапно поезд замедлил ход, лязг сцепок стал тяжелее, и паровоз издал протяжный гудок. Иван Палыч, придерживаясь за поручень, нахмурился — остановка в такой глуши? Зачем?
Не спалось. Поэтому решил узнать в чем дело у коменданта — он наверняка сейчас тоже еще не спит.
В штабном вагоне, за откидным столом, заваленным бумагами, сидел Александр Иванович, хмурый, с покрасневшим от холода лицом. На столе дымиться кружка с чаем. Рядом Трофим Васильевич Глушаков, поправляя повязку на глазу, листал рапорт.
— Александр Иваныч, что стряслось? Почему стоим? — спросил Иван Палыч, входя.
Сидоренко, подняв взгляд, буркнул:
— Снежный занос, чёрт его дери. Рельсы завалило, паровоз не тянет. Пришлось тормозить. — Он сплюнул в сторону, явно злясь.
— Так надо почистить, — предложил доктор. — Выгоним мужчин, кто может стоять, лопаты найдём. Расчистим и поедем.
Сидоренко скривился, отмахнувшись.
— Не снег там, Иван Палыч, лёд. Ходил только что, смотрел. Всё сковало коркой, толщиной в ладонь. То ли влажность большая. То ли еще из-за чего. Настоящие торосы! Не отдолбить и за три дня. — Он стукнул кулаком по столу, чай плеснулся. — Проклятая степь!
Глушаков, отложив рапорт, тихо вздохнул:
— А раненые ждут… Если застрянем, беда. Что делать-то, Александр Иваныч?
Сидоренко молчал. Ответа у него не было. Молчал и Иван Павлович, не зная что предложить. И только вьюга выла все громче, словно насмехаясь над ними.
Глава 10
— Телеграф работает? — спросил Иван Павлович, кивнув на аппарат, стоящий у стены. — Надо в управление железной дороги сообщить. Пусть высылают помощь.
Глушаков, поправляя повязку на глазу, буркнул:
— Телеграф-то работает, но в такую бурю…
— А что, Трофим Васильевич, других вариантов то нет, — согласился Сидоренко. — Надо пробовать. Вызовем помощь. Ну и сами с утра попробуем еще подолбить лед.
— А сейчас?
— Сейчас выходить наружу нельзя — ночь и сильная метель. Слышишь как завывает? — строго ответил Сидоренко. — Персоналом не нужно рисковать. Лучше переждать до утра. А телеграмму…
— Александр Иванович, давай ты на аппарате этом, — сказал Глушков. — Ты умеешь.
Сидоренко сел за стол. Спросил:
— Что отправлять?
— Пиши, голубчик: «Санитарный поезд, двести верст западней станции Шаховская, застрял в заносе. Лёд на рельсах. Срочно нужна бригада со снегочистительными машинами, роторными или плугами. Есть раненые, и… роженица. Ждём ответа».
Сидоренко застучал ключом, отправляя депешу. Вагон опять дрогнул от порыва ветра.
— Вот ведь занепогодилось! — вздохнул Глушков.
— Есть! Отправил.
— Теперь что? — спросил Иван.
— Ждать, — пожал плечами Сидоренко. — Сейчас получат, потом начальнику отнесут, потом тот доложит выше, решение примут, ответ состряпают… в общем не раньше утра. Пока отдыхать, Иван Павлович, набираться сил. Завтра будет трудный день.
Утро хороших новостей не принесло. Телеграф молчал, а погода… Бушевало в бескрайней степи. Бушевало так, что занесло поезд снегом почти под самую макушку. Серое и тяжёлое небо не обещало просвета.
Закутавшись в шинель, Иван Палыч вылез из вагона. Для этого правда пришлось некоторое время помахать лопатой, чтобы освободить двери.
— А снег какой… плотный! — проворчал доктор. — Будто прессуют его.