«Вот ведь Завьялов!» — злобно подумал Иван Павлович. Довел до саботажа! И ведь намерено капал всем на мозги.
— Вы же военные люди! — крикнул Иван Павлович. — А устроили тут… цирк!
— Завьялов прав! Начальству плевать на нас. Уголь кончается, замерзнем! — Он швырнул жестяную миску, и она загремела по полу.
Третий, с повязкой на груди, заорал:
— Хватит нам врать, доктор! В госпиталь хотим, а не в этой дыре сидеть! — Гул голосов перерос в рёв, кулаки стучали по койкам, кто-то пнул табурет, и он с треском упал.
— Господа, успокойтесь! — попыталась вмешаться Женя, но её голос потонул в гневе.
Один раненый, с налитыми кровью глазами, схватил Ивана Палыча за халат:
— Ты заодно с ними, да? Бросили нас, а ты покрываешь! — Он рванул доктора к себе, и тот едва удержался на ногах.
Иван Палыч, стиснув зубы, вырвался и поднял руки:
— Хватит! Вы солдаты, а не базарные бабы! Под трибунал захотели? Паникой себя не спасёте!
Но его слова заглушил новый рёв:
— Врёшь! Замёрзнем тут! — Ещё один толчок, сильнее, сбил доктора с ног, и он упал на колено, ударившись о край койки. Вагон задрожал от криков, конфликт перерастал в открытый бунт. Санитары бросились разнимать мужиков, но их оттеснили. Женя вскрикнула, закрыв лицо руками.
Неизвестно чем бы все закончилось, если бы не истошный женский крик. Все разом повернулись в сторону Жени. Но та лишь недоуменно пожала плечами.
— Это не я.
И вновь крик.
— Марина! — поняла медсестра.
Голос девушки, полный боли и страха, прорезал шум, как нож.
— Рожаю!
— Уже? — удивленно вскрикнул Иван Павлович.
И тут же мысленно отругал себя — ведь срок сегодня, девушка же говорила! Забыл, прокараулил! Чертов занос отвлек от всех дел…
Марина, сжала простыню руками, её лицо исказилось от боли. Иван Палыч быстро осмотрел девушку.
— В операционную? — спросила Женя.
— Поздно, — сухо ответил он. — Здесь рожаем!
И кивнул Марине.
— Чего молчала, не говорила? Что воды отошли и схватки начались?
— Да когда бы? — с упреком ответила та. — Вы тут как дети малые распетушились! Ор подняли.
Солдаты стыдливо опустили глаза.
— Женя, простыни, карболку! Кипяток несите, живо! — медсестра кинулась за инструментами.
Раненые, ещё минуту назад кричавшие, засуетились: один сгрёб чистые простыни с соседней койки, другой, хромая, побежал за кипятком. Даже Завьялов, стоявший в углу с недобрым взглядом, шагнул вперёд и молча подал доктору свёрток бинтов.
— Схватки часто идут? — спросил Иван Павлович.
— Часто… — Марина не сдержалась, закричала.
— Дыши глубоко, вот так, вдох-выдох!
Женя отгородила угол простынями. Прикрикнула на солдат:
— Ну, чего встали? Не мешайте. По койкам! Живо! И молчать — ниже травы, тише воды!
На удивление, еще секунду назад полностью неуправляемы бойцы, послушно разбрелись по койкам.
— Больно, господи, больно! — простонала Марина.
— Потерпи. Тужься, когда скажу. Ты сильная, мы справимся.
Марина закричала снова.
— Не могу, Иван Палыч, не могу!
Она вцепилась в руку Жени, ногти впились в кожу.
— Можешь, Марина, можешь! Тужься сейчас, сильно, давай! — Он проверил положение ребёнка.
— Женя, держи её, — приказал он, когда Марина выгнулась от новой схватки. — Ещё раз, Марина, тужься! Уже близко!
— Больно, господи! — Но, следуя командам доктора, она тужилась, стиснув зубы.
Иван Палыч, сосредоточившись, поддерживал её:
— Молодец, ещё чуть-чуть! Дыши, тужься!
Завьялов подал чистую ткань.
Через несколько минут напряжённой работы раздался тонкий, пронзительный крик младенца. Иван Палыч, перерезав пуповину и быстро обработав её, поднял ребёнка, завернул в простыню.
— Ну? — тихо спросил кто-то из солдат.
— Девочка!
Раздались одобрительные возгласы, которые тут же переросли в настоящие овации.
— Ну Марина! Молодец! Еще одну медсестричку родила!
— Как назовешь?
— Вьюгой назови — в честь непогодицы!
— Да какая к черту Вьюга? Иваном надо — в честь доктора!
— Да девочка же, говорят тебе, пустая ты голова! Какой Иван? Аленушкой надо, у меня жену так зовут, хорошее имя!
Солдаты принялись живо выбирать новое имя ребенку, окончательно позабыв о недавней эксцессе.
Иван Павлович передал младенца Жене, которая осторожно уложила её рядом с Мариной. Марина, обессиленная, улыбнулась сквозь слёзы, касаясь ребёнка дрожащей рукой.
Иван Палыч, вытирая руки, проверил состояние Марины.