— Всё хорошо, ребенок здоровый, отдыхай теперь. — Он кивнул Жене: — Следи за ней, я скоро вернусь.
Раненые зашумели, но уже без злости, напротив, радовались появлению новой жизни, кто-то хлопнул в ладоши. Завьялов, отведя взгляд, пробормотал:
— Слава Богу… — и отступил в тень.
Дверь лазарета скрипнула, и в вагон вошёл прапорщик Сидоренко.
— Это чего… — растеряно произнес он.
Даже остановился, удивлённо оглядывая бардак: перевёрнутый табурет, разбросанные миски, простыни, скомканные после родов, и раненых, уставившихся на младенца.
— Вы чего тут? — буркнул он, переводя взгляд с солдат на ребёнка и на Ивана Палыча.
— Всё нормально, Александр Иваныч, — ответил доктор, устало улыбнувшись, но его глаза скользнули к Завьялову. Тот, поймав взгляд, отвернулся, пряча глаза, и что-то пробормотал, отступая к стене. — Марина родила девочку.
— Девочку? Мои поздравления! А бардак чего устроили?
Солдаты тут же притихли.
— Ребята марафет решили устроить, уборку начали.
— Уборку? Ну это хорошо. Ну я и к вам с хорошими тогда новостями.
Сидоренко кашлянул, потирая щеку.
— Там это… помощь приехала. Бригада с плугами. Занос уже расчищают, через час продолжим путь.
Раненые зашумели, на лицах мелькнули улыбки.
— Слава Богу!
— В честь рождения человека в «Санитарном поезде имени Императрицы Александры Фёдоровны сегодня будет праздничный ужин!» — приказал Сидоренко. — Марина, а как дочку о назовешь?
Девушка задумалась.
— Александра! В честь императрицы. И поезда!
Состав тронулся, медленно, со скрипом, словно пробудившееся со спячки животное. Все, кто был в поезде затихли. Ни один не проронил ни слова, с напряжением слушая как натужно гудит нутро поезда, как визгливо проворачиваются колеса и пыхтят его механизмы.
Прибывшая бригада снегочистителей расчистила занос даже не за час — помогли вылазки Сидоренко с санитарами. Поезд, вырвавшись из плена, теперь медленно приближался к маленькой станции под названием Ветлужская — захолустной, с единственной платформой, занесённой снегом, и деревянным зданием, едва освещённым тусклым фонарём.
В штабном вагоне Трофим Васильевич Глушаков, Иван Павлович и прапорщик Сидоренко сидели за столом. Пили чай. Лицо Глушакова было багровым от злости.
— Чёрт возьми, из-за одного человека развернули целый санитарный поезд! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. Начмед все никак не мог успокоиться по этому поводу. — Ветлужская, тьфу, дыра! А нам приказ: забрать какого-то «особо важного». Да я ему устрою сюрпризы, коли он так важен! Он еще за эту внеплановую остановку мне ответит. Чуть не замерзли!
— Да что вы так распаляетесь? — улыбнулся Сидоренко.
— А как мне не распаляться? Мальчишка какой-то… Ишь, поезд ему подавай! Я ему уши надеру за такие хлопоты! — Он сплюнул в угол. — Из-за него раненых чуть не угробили в заносе. Санитарку беременную чуть не потеряли.
— Роды прошли хорошо, — мягко напомнил Иван Павлович.
— Это хорошо, что прошли хорошо, — кивнул Глушков. — А если бы чего-нибудь… осложнения какие? А мы во льдах замерзшие стоим. Вот уже тогда не хорошо было бы.
Поезд замедлил ход, заскрипев тормозами, и остановился у платформы Ветлужской. Сквозь заиндевевшее окно виднелась фигура в шинели, одиноко стоявшая под фонарём. Видимо тот самый пассажир, за кем прибыли.
— Ладно, Трофим Васильевич, не бухти. Вон он, поднимается. Примем, расспросим — там видно будет кто такой. Глядишь еще финансирование выбьем от его папочки! — Сидоренко хитро подмигнул.
— Не нужны мне его подачки!
Дверь штабного вагона открылась, впуская порыв холодного воздуха. На пороге появился паренёк, лет восемнадцати, не больше — худощавый, с взъерошенными рыжими волосами, в шинели, великоватой для его тощей фигуры. Его лицо, покрытое веснушками, было бледным, но глаза горели живым, почти дерзким блеском. Он неловко отдал честь и шагнул внутрь.
— Здравствуйте!
Глушаков встал, строго спросил:
— Ты кто такой будешь, малец? — и не удержался, упрекнул: — Из-за тебя поезд гнали через степь!
Гость явно не ожидал такой холодной встречи, поэтому даже растерялся и не представился.
— Так я же… так приказ же…
Иван Палыч, приглядевшись, вдруг замер. Лицо паренька показалось знакомым — те же острые скулы, тот же взгляд… Сердце ёкнуло, и доктор, шагнув ближе, удивленно выдохнул:
— Аристотель⁈ Аристотель Субботин?
Глава 11
Вот так встреча!
— Знакомый твой? — деликатно спросил Глушаков.
Иван Павлович кивнул.