— Знакомый, очень хороший знакомый.
Глушаков и Сидоренко переглянулись.
— Ладно, тогда не будем мешать, — сухо сказал комендант.
— Ну? И какого же важного начальника ты сын? — улыбнулся, доктор посмотрев на Субботина.
Тот не ответил, лишь покосился на только что вошедшего в тамбур Завьялова, да, достав из кармана шинели портсигар, вытащил папироску.
— Ого! «Фамоз»! — подойдя, усмехнулся Завьялов. — До войны тридцать копеек за десять штук стоили, а уж сейчас и не знаю. Впрочем, такому человеку не дешевые же курить! Угостите?
— Да, пожалуйста! — пожав плечами, Аристотель протянул портсигар.
Оба закурили. Субботин вдруг закашлялся, так, что Степан Григорьевич участливо похлопал его по спине, выпустив дым, покосился на коллегу:
— Смотрю, вы старые знакомцы. Секретничаете?
— Да так… Раньше пару раз встречались, — уклончиво отозвался Иван Палыч. — Вот, вспоминаем общих знакомых.
— Хорошо таких знакомых иметь. Поди всё — высший свет?
Завьялов рассмеялся. Смех его вдруг показался Ивану неприятным, каким-то ненатуральным, напускным, недобрым. Впрочем, чего ждать от такого коллеги? Чуть не подрались… взрослые люди, хирурги… Срам!
Ишь, стоит, выспрашивает. Докуривал бы уже скорее да уходил бы.
При Завьялове разговаривать не хотелось. А тот и не думал уходить.
— А вы, значит, в Петроград? — Степан Григорьевич перевел взгляд на Субботина. — Эх, хороший город! Когда-то доводилось частенько бывать… Да-а-с, частенько… А вы там где жили?
— Да мы, в общем, в пригороде… — молодой человек явно замялся… и снова закашлялся.
— Вижу, с непривычки? — гаденько улыбнулся Завьялов. — Понимаю. Поди, «Герцеговину Флор» раньше курили? Портсигар какой красивый у вас. Вижу, серебро… Фамильный?
— Трофейный, — Аристотель покусал губы.
Нынче он сильно изменился: исхудал, повзрослел, и вообще, сделался солиднее. Даже отпустил куцые рыжеватые усики. И держался так… как человек уже много чего повидавший. Сразу было видно — фронтовик, и не штабной — окопный. Таких людей доктор различать уже научился. К тому же ещё и видавшая виды шинель с погонам младшего унтер-офицера. Дослужился уже… Быстро! В окопах нашивки зря не дают…
— Ну, пожалуй, пойду… Секретничайте дальше!
Приоткрыв дверь тамбура, Завьялов выбросив окурок и, уже уходя, вдруг обернулся:
— Забыл спросить… А мы вас прямо до Петрограда доставим? Так сказать, в родные пенаты?
— Нет, — Субботин нервно дернул шеей. — Думаю, меня встретят раньше. И уже очень скоро, да.
— Ну, слава Богу, — погладив лысину, скривился не в меру любопытный хирург. — Значит, на Москву повернем. А то у нас, знаете, раненые…
Махнув рукой, Завьялов окатил коллегу недобрым взглядом и скрылся в вагоне.
— Ну, наконец-то, ушёл! — перевел дух Иван Палыч.
Только он так сказал, как в тамбур вошла Женечка. Поздоровалась.
— И вам не хворать, Евгения Марковна!
Сестричка чуть задержалась, и видно, хотела что-то спросить, или вообще — поболтать с новым человеком, но, наткнувшись на холодный глаза доктора, поспешно покинула тамбур.
— Вот ведь! Не дадут поговорить, — Иван Палыч пристально посмотрел на Субботина.
— Как Зарное? — вдруг спросил тот. — Вы давно оттуда?
— Да больше месяца уже… А кажется — годы прошли!
Юноша согласно кивнул:
— На фронте — оно так… Значит, забрали? Сейчас, говорят, всех берут — особенно врачей. Нехватка.
За окном проносился унылый заснеженный лес. Мерно стучали колеса.
— А в Зарном всё, как обычно, — чуть помолчав, протянул доктор. — Но, есть и недобрая весть. Отца твоего арестовали. Вместе с Сильвестром.
— Арестовали? — Аристотель невольно дернулся. — Ну, этим и должно было когда-нибудь кончиться. Тем более, в компании с Сильвестром. Эх… хорошо, мать успел отправить. Не так давно письмецо от нее получил! А отца… Отца, честно говоря, жаль.
— Жаль? — не сдержавшись, переспросил доктор.
— Не глупый же человек… был. Всё водка да морфин… чванство это дурацкое… Эх… Если бы не это все, глядишь по другому все бы было.
Махнув рукой, унтер выбросил недокуренную папиросу и усмехнулся:
— Угадал ваш коллега. Не привык я к таким… У нас, знаете, в окопах махра. Ох, Иван Палыч… не ожидал что вы — здесь! Это как же вас… Единственный же доктор! А кто же теперь в Зарном, в больнице? Нового, получается прислали?
— Да нет, — вдруг улыбнулся хирург. — Аглая пока справляется.
— Аглая⁈ — рыжеватые брови парня удивленно поползли на лоб. — Эта та девчонка-то? Она ж неграмотная! В школу не ходила — точно.
— Ничего, Аристотель Егорович. Выучилась! Ты, я смотрю, тоже не в рядовых ходишь?