— А, вы про погоны… Это под Виндавой. Тяжелый был бой… Наши из окружения выходили… Мы прикрывали… — вздохнув, Субботин вновь вытащил портсигар. — А вообще, война — мерзкая штука.
Вот с этим доктор был полностью согласен, правда, вслух ничего не сказал.
— Иван Палыч! — покрутив папиросу в руках, парень поднял глаза. — Вижу, вы в догадках теряетесь? Но, поймите, не всё я могу рассказать.
— Да я понимаю, что просто так, за кем ни попадя, целый состав не отправят, — покивал доктор. — И лишнего, как ты заметил, не выспрашиваю.
— Но, кое о чём всё же намекну…
Убрав папиросу обратно в портсигар, Субботин покусал губы и мечтательно посмотрел в окно, на пробегавшие мимо ели:
— Может быть, вы потом и в Зарном расскажете… когда вернётесь. Я же… Я даже не знаю — в окопах долго не живут. Ах, Иван Палыч, верно, это судьба, что мы с вами встретились! Хоть какая-то память обо мне останется… надеюсь, что добрая… Вы про братания слышали?
— Ну-у, вообще, да, — доктор отрывисто кивнул. — Раненые рассказывали. Это когда наши с немцами… ну, в гости друг к другу ходят, что ли. Вместо того, чтоб стрелять.
— Именно так, — скупо улыбнулся унтер. — Вот и у нас бывало… Начальство, конечно, с этим боролось… Кое-кого расстреляли даже! Да вот только потом тех, кто отдал приказ… и самих убитыми нашли. Фронт — дело такое! Потому, братались и дальше… И вот как-то подошёл ко мне один наш поручик… из фронтовой разведки. Хороший парень, от пуль не прятался… Не просто так подошёл, с приказом… даже, скорей — с просьбой…
Как понял доктор, Субботин должен был во время братания выйти на конкретные немецкие позиции… и кое-что у кого-то забрать. У кого и что именно — Аристотель не рассказал — тайна. Но, видно, что сведения были очень важные. Раз уж целый поезд завернули!
— Понимаете, Иван Палыч, там мне и на словах много чего передали. Память-то у меня хорошая. И поручик тот это знал, — молодой человек усмехнулся. — Так что я теперь — носитель самых страшных секретов и тайн! Ну да ничего, скоро всё это закончится. Думаю, что сегодня уже…
Стучали колеса.
Рядом, за дверью вдруг послышались чьи-то возбужденные голоса… и в тамбур вошли четверо. Четверо солдат из тех раненых, что уже начинали выздоравливать и постоянно курили. Впрочем, эти вышли не покурить.
— А, это ты, значит? — один из раненых, с жёлтым отёчным лицом, с недобрым прищуром глянул на Аристотеля. — Это, значит, из-за тебя мы чуть не замёрзли.
— Доктор! — кто-то из солдат тронул Ивана Палыча за рукав. — Тебе бы уйти лучше.
— Да-да, — осклабился желтолицый. — Уходите, господин доктор, от греха… А мы тут… поговорим!
— Ни о чём вы тут не погорите! — твёрдо возразил Иван Палыч. — Парни! Не нужно искать себе проблем. Бунт в воинском эшелоне, это, знаете ли чревато! Или вам прошлого раза не хватило?
— Ах ты ж… Ну, было бы предложено…
В руке его вдруг сверкнул нож!
Кто-то уже открывал дверь вагона… Два трупа — на улицу… И всё!
— Стоять всем!
Из кармана шинели Субботин спокойно вытащил пистолет. Маленький «женский» «браунинг». Передернув затвор, недобро прищурился. И вдруг пристально глянул на желтолицего заводилу.
— А мы, кажется, с тобой виделись.
— Я со многим виделся… — в голосе раненого не было никого страха, скорее — ненависть и угроза.
— В блиндаже, под Двинском… у товарища Артёма.
Желтолицый удивленно моргнул:
— Т-ты… Ты знаешь товарища Артёма?
— Знаком… — уклончиво отозвался унтер.
— Что ж ты сразу-то… Эх! — убрав нож, вояка махнул рукой. — Это свой. Пошли, парни.
Может быть, доктору и показалось, но, когда раненые уходил, в дверях, за ними промелькнула вдруг знакомая лысина.
Завьялов? Не он ли всё это устроил? Как тогда, на перегоне…
На какой-то станции в поезд заскочили мальчишки. И когда только успели, стояли-то меньше минуты?
— Картошечка горячая, в мундире! Недорого!
— Куличи, куличи!
— А вот кому блинов на постном масле!
— Да побойтесь Бога, парни! — шутили раненые. — Какие блины? До Масленицы-то еще далеко!
— Газеты! Газеты! Свежие газеты! Знаменитый сыщик Кошко арестовал харковских грабителей!
— Свежие газеты! «День», «Новое время», «Псковские ведомости»!
— Петроградский сыщик против харьковской банды!
Вообще-то, по инструкции не положено было пускать в состав посторонних, но и начмед, и комендант закрывали на это глаза, понимая, что развлечений здесь мало, да и хоть как-то разнообразить казенную пищу — тоже неплохая вещь.
— Пироги! Пироги с капустой!