— «День», «Псковские ведомости»!
— Новое дело Аркадия Францевича Кошко!
— Преступление века раскрыто!
Пироги с блинами раскупили вмиг. То же касалось и газет. Даже кормящая мамочка — Марина — и та не выдержала, выглянула из своего занавешенного простынёй закутка:
— Это про то ограбление, что сразу после Рождества?
— Да, да, барышня! Петроградский сыщик Кошко раскрыл дело!
— А ну, дайте-ка газетку!
Распродав весь свой товар, юные торговцы исчезли — просто спрыгнули на длинном подъеме, когда став резко замедлил ход.
Слава Богу, газеты отвлекли всех от «папашиного сынка» Субботина. Да тут и не маячил на глазах.
После обеда, передавая друг другу газеты, народ деятельно обсуждал новости знаменитого Харьковского дела. И впрямь, дерзкое ограбление банка «Общества взаимного кредита» в Харькове, было, пожалуй, самым громким преступлением в Империи лет за двадцать — точно. А то и за все пятьдесят!
— И как они только двойную стенку пробили? — судачили раненые.
— Пишут — вынули тысячу пудов кирпича!
— А сейф разрезали кислородом!
— На мильон рублей денег взяли!
— Не на мильон, а на два с половиной! И не денег, а ценных бумаг. Акций там всяких.
— И на что им только эти бумаги? Я бы, так лучше деньги. Бумаги-то еще как-то продать нужно.
— Да знали они, как продать. Пишут — варшавские воры.
— Ещё пишут — Кошко опытный сыщик. Распутина дело вёл! Говорят, его сам государь попросил…
Лишь один человек в жилом вагоне раздражённо отмахнулся от газетчиков — полевой хирург Степан Григорьевич Завьялов. У него имелись свои газеты — целая пачка — купленные ещё во Ржеве-Балтийском. «Вече», «Русское знамя», «Московские ведомости». Статьи господ Пуришкевича, Грингмута, Дубровина… О русском народе, о его богоизбранном пути и всё такое прочее. В общем — «Чёрная сотня».
— Эка невидаль, банкиров ограбили! — почитывая речь Пуришкевича, презрительно бросил Завьялов. — Как будто их никогда не грабили! А я знаю, кто ограбил — евреи!
— Пишут, что поляки, Степан Григорьевич, — поправил долговязый фельдшер Антон Никешин.
— Один чёрт! — погладив лысину, Завьялов махнул рукой. — Всё одни — инородцы. Католики эти… Они ещё те! Ещё, Антон, неизвестно, что хуже — костёл или синагога!
Субботин дремал сидя, закутавшись в шинель. Лечь на полку он наотрез отказался, сославшись на то, что всё равно — скоро сходить. Откуда он это знал — Бог весть. Иван Палыч сам догадался — верховый штаб командования Северным фронтом располагался в Пскове, а до Пскова уже оставалось недалеко.
Пользуясь временной передышкой, доктор сразу же после перевязок уселся писать письмо. Ещё одно, очередное, в придачу к тому, что пока так еще и не опустил в почтовый ящик — до Москвы то так и не добрались. Ну, теперь скоро уже. Пусть два письма будет. Даже — три.
— И вот, случайно встретил…
Обмакнув перо в чернильницу, доктор вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не умеет писать письма. Ну, так да — в двадцать первом-то веке все больше СМС, мессенджеры, какие там, к чёрту, письма! Теперь вот приходилось привыкать, учиться…
— И вот, случайно…
Писать ли про Субботина? Или это секрет? А, собственно, почему бы и не написать? Хотя… интересно ли это Аннушке? Да вряд ли… Лучше про жизнь да быт.
— Еда у нас сытная, хоть и однообразная… В свободное время играем в шахматы да читаем газеты. Тут вот принесли недавно — пишут про какое-то знаменитое ограбление. И про…
Стоп! Интересно ли Анне Львовне, что там пишут в газетах? Она ведь и сама всё это может прочитать. А что же тогда писать? Про то, что любит и постоянно о ней думает? Ну-у, как-то это интимно… И всё же…
— Часто думаю о тебе. Вспоминаю наши вечера с тобой вместе. Как слушали граммофон, пили чай, беседовали… Ах, вернуть бы эти времена! А у нас тут работы хватает — перевязки, операции…
И вот про Субботина… пусть…
— Недавно случайно встретил земляка — Аристарха Субботина. Немного поговорили. Он нынче уже унтер-офицер, значит — воюет храбро… Как ты сама? Как школа? Как там Аглая в больнице? Справляется ли?
Та-ак… Всего-то полстаницы и вышло. Ну, а что? Всё основное. Что уж написал, то и написал… Как бы теперь закончить?
— Письмо? — проснулся, дёрнул головой Аристотель.
— Письмо, — Иван Палыч кивнул. — Не знаю, как и закончить. Как обычно заканчивают?
— Пишите — «За сим остаюсь, верный ваш Иван», — зевнув, посоветовал Субботин. — Ну, или — «твой Иван». В зависимости от степени отношений. А вообще, лучше вам с оказией «письмовник» купить. Там образцы писем на все случаи жизни!