— Так его! — радостно воскликнул Глушаков. — Молодец, Иван Палыч! Соколиный глаз! Не жалей их! Они столько люду погубили! Верно говорю, Григорий Кузьмич?
— Верно.
Топот на крыше усилился, послышался скрежет — кто-то пытался вскрыть люк.
Арбатов попытался встать, но пошатнулся.
— Вот ведь зараза!
Глушаков, стиснув зубы, выстрелил в потолок, где топали. Но пробить толстую обшивку конечно же не удалось.
— Патроны береги! — с упреком кинул ему Арбатов.
— Эх, на платформу бы мне! — с сожалением выдохнул Глушаков. — На пулемет системы Хайрема Максима, на турель родимую, что у нас в хвосте болтается — я бы их в миг покрошил всех, негодяев!
— Молись, чтобы эти бандиты на эту турель сами не взобрались! — ответил Сидоренко.
И словно накаркал.
Грянула тяжелая пулемётная очередь. Пули полетели вдоль поезда, прошивая как фольгу обшивку.
— Твою в коромысло! — рявкнул Глушаков, прильнув к полу. — Ложись!
Но все уже и так прилипли к полу.
Еще одна очередь прошла выше, едва не вскрыв крышу. Пулемёт имел ограниченный угол обстрела, что, впрочем, не мешало, вести огонь вдоль поезда или в стороны. Однако стреляли явно не на меткость, а чтобы посеять панику — об этом говорил характер стрельбы, хаотичный и неравномерный.
Третья очередь прошила боковую тонкую деревянную перегородку. Во все стороны полетели щепки, зазвенели лампы и стекла.
— Геморрой тебе под нос! — выругался Глушаков, стряхивая с головы осколки. Одна из пуль попала в чернильницу и теперь штабс-капитан был весь в синей краске.
— За нами жилой вагон! — сквозь зубы произнес Иван Павлович. — Если достанет…
— Не достанет! — перебил его Сидоренко. — Угол обстрела маленький. А вот лазареты как раз под ударом… Окна — уязвимая цель.
Доктор вдруг замер, словно о чем-то задумавшись. Потом спросил:
— Сколько выстрелов? Сколько выстрелов он сделал?
— Да кто же считал, Иван Палыч? — прокряхтел Глушаков.
— Три очереди, где-то… пятьсот выстрелов, — прикинул Сидоренко. — А тебе зачем?
— Кожух! Охлаждение! — прошептал доктор, вспоминая слова самого Сидоренко, когда впервые увидел турели.
— Что? — не понял тот.
— Я говорю водяное охлаждение на турелях — замерзло ведь! Не отогревали! Холод какой на улице стоит. Заклинит!
— А ведь прав доктор! — просиял Сидоренко. — Подождать пятьсот-шестьсот выстрелов — на большее его не хватит! Мороз на улице, все в лед встало. И никто не отогревал системы.
— Как только замолкнет турель — прикройте! — скомандовал Иван Павлович.
— Ты чего удумал?
Но доктор не ответил.
Четвертая и пятая очереди превратили штабной вагон в решето. Но вот шестая…
Две секунды треска — и противно заскрипела вращающаяся платформа с зубчатой передачей. Сухо зашелестела патронная лента. Потом — грязные ругательства. Гулкие удары приклада по затвору — ага, починить значит пытается. Но это бесполезно.
— Сейчас! — крикнул Иван Павлович.
И все тут же подскочили с пола.
Поливая плотным огнем окно, оттеснили скачущих бандитов на пару десятков метров от вагона. В это время и высунулся Иван Павлович. Два метких выстрела — и стрелок на турели с надсадным стоном завалился в канаву.
Нужно было бы уходить в укрытие, но доктор вдруг обернулся и увидел перекошенную от злобы морду Иванькова.
— Доктор, падла! — прорычал он, вскидывая наган.
— Ваня, прячься! В укрытие! — прокричал Глушаков.
Но было поздно.
Пуля просвистела, задев раму окна, и вонзилась в деревянную перегородку в сантиметре от плеча Ивана Палыча. Острая боль, как укус осы, пронзила левую руку — осколок дерева или рикошет оцарапал кожу, кровь проступила через рукав.
Доктор охнул, но удержался, сжав револьвер крепче. И выстрелил в ответ.
Расстояние до Иванькова — около сорока метров. А точность револьвера — всего тридцать. И то в идеальных условиях. А тряска вагона, скачка коней и дрожь в раненной руке не улучшали меткость. Первый выстрел ушел сильно выше.
Сразу же сделав корректировку, доктор выстрели вновь. Практически наугад, доверившись лишь чутью.
И не прогадал.
Иваньков охнул. Схватился за грудь, словно пытаясь что-то найти в нагрудном кармане. Потом захрипел, выронил оружие. И сам выпал из седла.
— Попал! — закричал Глушаков. — Попал!
И принялся палить по остальным бандитам, которые явно растерялись, не ожидая такого поворота событий.
— Бей их! Бей, сволочей!
Самые смышленые погоню сразу же прекратили и сильно отстали, уходя прочь. Те же, кто упорно продолжил скакать за поездом, вскоре отправился вслед за своим главарем. Выстрелы прекратились.