— С нами поедет до Ржева, — кинув на пацана, пояснил начмед. — С разрешения господ полицейских.
— Ну-у… кашу ему на завтрак всяко найдём! — рассмеялся доктор. — Тебя как звать-то, парень?
— Михаил… Миша…
— Ну, Михаил-Миша… раздевайся, грейся… В шахматы играешь?
— Ага!
Паровоз уже дал гудок, когда со станции выскочил какой-то парень в накинутой наспех шинели.
— Гляди-ко — телеграфист! — углядел в окно комендант. — Видать, забыл что-то…
— Телеграфист?
Арбатов быстро выбежал в тамбур.
Паровоз дал ещё один гудок. Состав медленно отошел от платформы.
— Чаттануга — чух-чух! — подмигнув Мишке, напел известный джазовый стандарт Иван Палыч.
Вернувшись, сыщик довольно улыбнулся:
— Груз возьмут ещё раньше! На Ржеве-Балтийском. Вот, только что телеграфировали… Хорошо, не успели отъехать…
— Ну, вот… Мамка моя померла от тифа, — передвигая шахматные фигурки, вполголоса рассказывал Мишка. — Сестёр тетка забрала, а я к ней не пошёл — уж больно злая да нудная. Папка — на фронте. Верно, может, и жив. А меня соседи хотели в богадельню, да я убежал. Встретил вот, Лёху… так и того… — парнишка всхлипнул. — Теперь вот, к тётке, во Ржев. Сестёр навещу… да и сам, может, до лета останусь. Не прогонит ведь, всё же — тётка… У неё там яблоневый сад!
— Яблоки, это хорошо! — потёр ладони начмед. — Шах тебе, Мишка!
— Не беда! А я — вот так!
— А вот мы ферзём!
— Точно?
— Ну да!
— Тогда мат вам, господин хороший!
Гаврош неожиданно счастливо рассмеялся, и Глушаков обиженно засопел:
— Ты где так играть научился?
— В реальном! У нас батюшка, отец Гермоген, «Закон Божий» вёл… Шахматист заядлый!
— Надо же — батюшка! — Женечка сама в шахматы не играла, но, посмотреть, как играют другие, любила. И всегда болела за Ивана Палыча…
— Евгения Марковна, как там Мария Кирилловна? — всё же поинтересовался доктор.
— В перевязочный пошла, — сестра милосердия улыбнулась. — На Ефима нашего Арнольдыча глянуть. Попить ему понесла. В кухонном компот из сушёных яблок сварили! Вот ведь… такая строгая женщина… и такая душа!
Отношения свои княгиня Шахматова и Ефим Арнольдович по-прежнему не выпячивали, скрывали, насколько было возможно. Ну, кто знал — те знали, и языками не трепали. Вот и Иван Палыч, устыдясь своего вопроса тот час же перевел разговор на другую тему:
— А вот, как приедем в Москву, вы бы, Евгения Марковна куда б хотели? Снова на Вертинского?
— С вами? Да хоть куда! Ой… — Женечка вовремя спохватилась, пушистые ресницы её трепетно вздрогнули, небольшая грудь колыхнулась под платьем. — Ну… я бы, верно, на поэзо-вечер сходила! К Игорю Северянину. Помните афишу? Или вот, на Блока… да-да, вот бы на Блока!
— На Блока… Ночь, улица, фонарь, аптека?
— Бессмысленный и тусклый свет… — тут же подхватила девушка. — Но, мне больше другое нравится — Бушует снежная весна, я отвожу глаза от книги… Миша! А ты стихи любишь? Шахматы вот, я вижу, да. А стихи?
— Ну-у… — обыграв Иван Палыча и начмеда, гаврош принялся за Сидоренко.
Все остальные с интересом смотрели.
— Я Майн Рида люблю! И про сыщиков. Про Ната Пинкертона, про Шерлока Холмса!
— О как! Про сыщиков. Наш человек! — поглаживая раненое плечо, восхитился Арбатов.
Мальчишка порозовел от похвалы и даже «зевнул» пешку:
— У меня, между прочим, на лица память очень хорошая… А позапрошлым летом мы с ребятами в дедуктивном методе практиковались!
— В дедуктивном методе? — ахнул Иван Палыч. — Иди ты!
— Да вот, ей-богу! — Мишка легко съел Сидоренского коня и продолжил. — На старшем воспитателе тренировались. Такой был вредный! Так мы…
— Завтрак! Господа, прошу всех на завтрак! — войдя, позвал Харлампиев, санитар.
В Ржев-Балтийский прибыли уже ближе к обеду. Снег перестал, и в небе показалось тускло-желтое зимнее солнце. Хорошо, хоть такое — надоели уже снега да метели! За окнами медленно проплывала платформа. А вот уже показалось и здание вокзала. Паровоз дал протяжный гудок.
Как обычно, санитарный поезд загнали на третий путь, самый дальний от платформы. Пыхтя, подкатил какой-то воинский эшелон и вообще загородил всё.
— Ну вот, — потуже подпоясывая армячок, гаврош-шахматист шмыгнул носом и потянулся за шапкой. — Спасибочки вам за всё, господа!
Иван Палыч нагнал его в тамбуре:
— Слышь, Мишка… Ты б не торопился! У нас обед скоро… супчика бы горячего похлебал. Хоть и пустоватый супчик, а всё-таки. Пока ещё доберешься до своей тётки…
— Супчик? — мальчишка заулыбался. — Да я бы не прочь… Спасибо вам, Иван Палыч! Добрый вы человек, так бы и всякий!