— Сверчок! — взмолилась Женя. — Прекрати! Есть же охота.
— Да я же просто, на примере. Ты долго еще будешь мести там? Держать уже устал. Я эту койку… ох, сейчас уроню!
— Да ставь уже! Хотя, постой! Отодвинь!
— Ты издеваешься⁈
— Не кричи! — отмахнулась Женя, разглядывая стену. Одна из деревянных панелей обшивки отошла, обнажив щель. — Иван Палыч, глядите! — шепнула она, указывая на стену.
Доктор и Сверчок оттащили кровать в сторону, подошли.
— Что там? Мыши? — спросил санитар.
— Нет, не мыши.
Женя осторожно заглянула в щель, вытащила пожелтевший конверт. — Письмо лежит… «Рядовому Фёдору Травину».
— А от кого? — спросил Иван Павлович.
Женя перевернула конверт.
— «От Ольги Ковалёвой».
— Фёдор Травин… Солдат, верно, раненый был, — пробормотал Иван Палыч. — Как оно тут оказалось? Почему не дошло? Может, случайно завалилось?
— Под обшивку? — хмыкнул Сверчок. — Такие письмо берегут дороже денег, у сердца хранят. Не завалилось. Специально спрятали. Оно вон и не распечатано даже.
— Не успел что ли прочитать? — задумчиво спросила Женя.
— Его нужно на почту снести, — сказал Иван Павлович и протянул руку за письмом.
Но Сверчок опередил — выхватил конверт первым.
— Иван Павлович, давайте прочтём, раз оно тут! Может, важное! — воскликнул он, уже надрывая бумагу.
— Сверчок, не смей! Это же чужое!
Но санитар, не слушая, вскрыл конверт и развернул лист.
— Так нельзя! — возмутилась Женя. Но тут же спросила: — А впрочем, интересно, что там?
— «Милый мой Фёдор», — начал Сверчок.
— Ты что, будешь читать чужое письмо? — нахмурился доктор.
— Ну уж раз начал, — сказала Женя, закатив глаза. — Любовное письмо! Страсть как интересно! И романтично!
— «Пишу тебе из деревни, сердце рвётся от тоски. Каждый день молюсь, чтоб ты вернулся живым. Помнишь, как мы гуляли у реки, ты говорил про свадьбу после войны? Я верю, ты сдержишь слово. В селе холодно, берегу дрова. Угля мало. Греюсь в твоей старой шинели, она пахнет тобой. Выздоравливай, родной, ты же сильный, мой Фёдор. Мне сказали, что тебя ранило. Сказали, что ты в санитарном поезде, едешь в госпиталь. В санитарном поезде тебя вылечат, я знаю. Напиши, как только сможешь. Жду тебя, всегда твоя, Ольга Ковалёва. 10 октября 1916, с. Липовка»
Сверчок замолчал, его лицо покраснело. Женя, прижав руку к груди, выдохнула:
— Боже, как романтично… Она ждет его… Свадьба намечается!
Иван Палыч, нахмурившись, забрал письмо.
— Постой… — задумался Сверчок. — Травин? Фамилия знакомая. Так я же помню его! Точно, был у нас такой! — Его глаза загорелись. — Хороший такой парень, кудрявый. Хвалил меня, как я пою, говорил, звонко я исполняю, как соловей. Даже шутил, что с девушкой своей, Ольгой, сходил бы на мой концерт, если б я пел на сцене. Польстил, чертяка! — Он улыбнулся, но тут же осёкся.
— И что с ним стало?
— В лазарет его привезли, помню, ночью, как раз в мою смену, — наморщив лоб, стал вспоминать санитар. — Ранение в грудь у него было, тяжёлое. В бою каком-то получил. — Его голос стал тяжелее. — Сразу на операцию повезли. Вытащили пулю. Вроде все нормально было, потом дня два где-то лежал, я ходил к нему. Он тоже детдомовский, на этом нашли общий язык. Разговаривали много с ним. Интересный он был. Потом хуже ему стало вдруг резко. Вроде внутреннее кровотечение открылось. Еще одну операцию назначили ему. Не выжил. Умер на операционном столе.
Женя ахнула, её глаза наполнились слезами.
— Как же так…
— Такое бывает, — задумчиво вздохнул Иван Павлович. Внутреннее кровотечение после операции может возникать по нескольким основным причинам. Тут тебе и повреждение сосуда, когда хирург может случайно повредить сосуд, и недостаточная перевязка и лигатура, нагрузка, нарушения свертываемости крови. В обычное то время риск большой, а в военное, да еще и в санитарном поезде… От хирурга конечно многое зависит.
— А кто его оперировал не помнишь? — спросил Иван Павлович.
— Как не помнить? Конечно помню! Наш Завьялов и оперировал, — ответил Сверчок.
— Что же теперь делать с письмом? — осторожно спросила Женя.
— Что с ним делать? Отправить обратно Ольге, — ответил Иван Павлович. — Вернуть положено.