— Кулаками махать вздумал! Вот ведь гад… вот ведь… ну ничего… еще не конец…
С этими словами он глянул на скальпель, покоящийся в руке. Ухмыльнулся. И спрятал руку за спину, продолжая вглядываться во мрак.
Глава 16
Нанесенная обида душила Завьялова, отшибала мозги, звала к безумству! Не так ныла скула, как униженное самолюбие, опущенное ниже плинтусов. Негодяй! Мальчишка! Да как он посмел! Вот так вот, при всех… Не-ет! Просто так это оставить нельзя… да и вообще, давно пора избавиться от этого молодого хлюста.
Да, да, избавиться! Только не самому, нет…
При всех своих недостатках, Степан Григорьевич все же дураком не был, и вот сейчас, немного остыв, тут же убрал скальпель. Ну, пырнёт он коллегу, словно какая-нибудь дешевая шпана из подворотни. И что дальше? На кого подумают? А на него же, на полевого хирурга Завьялова! На кого ж еще? Эти, Женя и Сверчок, видели весь ход ссоры, они и дадут показания. Тем более, Арбатов, тот, сыскной, с жандармами до сих пор в поезде, в штабном вагоне — сопровождают ценный груз до Великих Лук. Ещё двоих жандармов Арбатов запросил уже здесь, в Ржеве-Балтийском.
Так что, если что не так — тут же под белы рученьки и возьмут! Нет, тут по-другому надо, хитрее.
Есть люди… Ничего… Поквитаемся…
Перепрыгивая через рельсы, словно молодой застоявшийся конь, Степан Григорьевич подлез под вагонами стоявшего на путях состава и оказался, наконец, на перроне. Длинное вычурно-красивое здание вокзала, не так давно подновленное и выкрашенное в фирменный зеленовато-серый цвет с темно-оливковыми фесками. Слева от вокзала возвышалась громада водонапорной башни, за которой виднелся потный круг.
Смеркалось. На платформе зажглись фонари, появились люди — видать, ждали поезда. Тут и там прохаживались офицеры и солдатики с воинского эшелона. Курили, забегали в буфет, флиртовали с размалеванными женщинами, в принадлежности коих к определенному кругу у Завьялова не было никаких сомнений. Давно был при поезде. Много чего и кого знал.
— Здравствуй, Фелисия! — оглянувшись по сторонам, хирург подошел к долговязой девице, курившей у самых дверей вокзала. Усмехнулся:
— Вижу, клиент не идет!
— О, Степан Григореьвич! — Фелисия томно потянулась. Худущая, рыжая, с бледным, почти детским лицом, щедро усыпанным веснушками, она чем-то напоминала облезлого после долгой зимы лисенка. Но, держала себя, да… Шляпка, синее модное пальто из дешевой лодзинской ткани, горжетка… кошачий мех… явно выдаваемый за какую-нибудь шиншиллу. Как папироска… явно дешевая, но с шиком вытащенная из дорогой цветной пачки… Типа «Герольд» или «Фамоз» или что-нибудь еще из престижных марок фабрики «Лаферм» или «Саатчи и Мангуби»…
А как он курила! Ах… Чуть отставив левую ножку назад, с придыханием и загадочно томным взглядом «фамм рафинирЭ».
Но, дым, дым! Кисловато горький, от которого, говорят, даже дохли комары! Да уж, папироски… Какие-нибудь «Тары-Бары» или «Тройка» три копейки за десять штук.
Подойдя, Завьялов даже поморщился… Что вовсе не ускользнуло от хищного взора потасканной охотницы на мужчин.
— Что, Степан Григорьевич, нос воротишь? — выпустив дым, прищурилась девчонка. — Или разонравилась?
— Ну, что ты, что ты, — Завьялов шутливо замахал руками. — Ты ж у нас всегда — королевна! Цветешь и пахнешь… Кстати, пахнешь как-то… Папироска твоя явно прелая!
— Да что ты говоришь⁈ Тогда непрелыми угости.
— Да пожалуйста! — усмехнувшись, хирург вытащил пачку «Рекорда». Тоже, конечно, не фонтан, но… второй сорт не брак.
— О! — явно обрадовалась Фелисия. — Я две возьму, можно?
— Да бери хоть пять! Угощайся.
Взяв папироски, гулящая сунул их в портсигар и прищурилась:
— Что это ты такой щедрый нынче, Степан Григорьевич? Верно, соскучился? Ну так пойдём. Тут у нас вагончик невдалеке… таксу ты знаешь.
— Фелисия, — еще раз оглядевшись, Завьялов понизил голос. — Ты меня с Сычом сведи…
— Ха! С Сычом!
— И хорошо бы побыстрей. Дело спешное! — поправ на голове котелок, Степан Григорьевич поиграл желваками. — Понимаешь, есть для него кое-что… Коли не сведешь — он и обидеться может.
— Да что я? — девушка явно испугалась угроз. — Что я-то? Надо, так сведу… Так бы сразу и сказал! А то стоит тут — ути-пуси… В буфет сейчас господин Сычев. Чаи гоняет. Там и ищи.
Кивнув, Завьялов нырнул в двери вокзала. Откуда вышел уже минут через пять, вполне себе довольный. Вытащив папироску, задумчиво закурил. Да жестом подозвал Фелисию:
— Что ты там про вагончик говорила?
— То и говорила — идем! — фальшиво засмеялась гулящая. — Созрел, наконец.