— Мария Кирилловна изучала международное право в Гейдельберге! — кашлянув, негромко пояснил Ефим Арнольдович.
Иван Палыч все понял сразу:
— Так вы полагаете, поручик Кобрин — немец?
— Отнюдь! Но, учился в Германии — точно. Эрфурт, Трир, Лейпциг… тот же Гейдельберг… С учетом нынешней обстановки… в общем, сами понимаете…
— Что ж… спасибо…
— Конечно, мало ли кто где учился… — продолжала Мария Кирилловна. — Скорее всего, поручик — честный русский офицер, я не хочу наговаривать… Но… Я спросила его про Германию — не учился ли? Он солгал. Сказал, что никогда там не был. Почему?
Слова княгини не выходили из головы доктора. Еще один плюс ко всем его сомнениям. Однако, может быть, и он сам, и Мария Кирилловна с Ефимом Арнольдовичем ошибаются. Да, скорее всего, так оно и есть. И все же, не мешает проверить. Если вспомнить… Иваньков, Яцек, товарищ Артем, наконец! Сколько людей на поверку оказывались вовсе не теми, за кого себя выдавали. С двойным дном так сказать. Вот и на этот раз…
Только в этот раз проверять и делать выводы придется самому. Мария Кирилловна просила не вмешивать в это дело представителей официальной власти — начмеда и коменданта поезда. Все-таки ничего еще не доказано, а почем зря обвинять парня она не хотела. Так что, сначала во всем разобраться самому.
Одному придется сложно. В конце концов, он, Петров Иван Палыч Петров, не сыщик, а врач.
И все же, нужно было с чего-то начать… Примечать все странности Кобрина, особенно те, что нельзя было объяснить просто.
Вот, к примеру, на одной из станций он вдруг купил гармошку. Обыкновенную деревенскую гармонику, на каких играют на гулянках простые сельские парни. Сказал, что хочет научиться играть. Однако, вдруг выяснилось, что у гармоники меха отклеились от деревянных частей — нужно было чинить, но поручик просто-напросто забросил инструмент на самую верхнюю полку, да, похоже, про нее и забыл.
Странно…
Еще что странного? Ну-у, как сказать… Да, Кобрин перестал выспрашивать персонал поезда. Перекинулся на раненых: кто где служил, в каком полку и все такое прочее. Вроде бы, безобидное любопытство, от нечего делать…
Но, все эти разговоры…
Иван Палыч как-то прислушался…
— Вот, у немцев и сигареты хорошие… и аэропланы! — зайдя «в гости» в лазаретный «солдатский» вагоне, начал очередные россказни господин поручик. — Вот «Фоккер», красный такой триплан! Три крыла! «Альбатрос» — шустрый и быстрый. А у нас? У нас-то что есть?
— У нас «Илья Муромцы»! — ответил кто-то из раненых бойцов. — Это ж сила!
Кобрин махнул рукой:
— Ну, пока он до фронта доберется — немцы уже триста раз собьют!
— Так у нас и другие аэропланы есть! Для прикрытия. «Фарманы», «Вуазены», «Моран-Солнье»! И свои есть — «Лебеди»! Ну, моторы, конечно, французские…
— Ха! Свои? Да где ты их видел?
— Так у нас! Под Двинском…
Такие вот разговоры…
А еще поручик часто выходи покурить. Правда, почему-то исключительно днем. Иван Палыч специально проследил: бывало даже, поезд тронется, а минут через десять Кобрин уже бежит в тамбур с вечным своим вещмешком. И — да, у господина поручика, как у всего офицера, имелось при себе личное оружие — пистолет «Парабеллум» образца одна тысяча девятьсот восьмого года. Трофейный. Под девятимиллиметровый патрон. Как раз такие раны были у покойных спутников Кобрина.
Совпадение? А не слишком ли много совпадений? Впрочем, может быть он, доктор Петров, и впрямь, придирается к новому приятелю Завьялова?
Иван Палыч как-то попытался войти в тамбур сразу же за Кобриным… Дверь оказалось запертой! А потом, буквально через двадцать секунд — вновь открылась… Как так?
— Да тут защелку заедает…
Так пояснил поручик. Ой, не-ет! Сам же он эту дверь и открыл! Выходит, у него есть железнодорожный ключ? И поручик зачем-то запирается в тамбуре… Зачем? От кого прячется? И что прячет?
Не худо бы проверить его вещмешок, не зря ведь он с ним не расстается.
Однако, в таком деле без сообщника не обойтись. И доктор решил привлечь Сверчка, благо Федор Прокофьевич был благодарен за прошлое. За то, что его не выгнали из поезда, не предали военно-полевому суду.
— А что, если ночью? — выслушав, предложил санитар. Азарт уже искрился в его глазах. Легок на подъем парень. — Только бы он не проснулся… Снотворное бы ему в чай… А, Иван Палыч?
Снотворное… А что? Это была мысль…
Доктор все же поморщился: эх, не одобрили бы такие мысли ни Гробовский, ни становой. Незаконно все это как-то. Самоуправством попахивает. С другой стороны — княгине Марии Кирилловне слово дал заняться этим делом.