Кто-то из раненых офицеров вспомнил, что минут двадцать назад поручик Кобрин отправился в тамбур покурить:
— Как всегда, сидорочек свой прихватил, шинель накинул… там же прохладно.
Тамбур… Ага…
Ведущая наружу дверь оказалась открытой!
— Сволочь! — выругался капитан. — Снова перехитрил…
Дальше совещались в штабном. Снова в том же узком составе.
— Что было двадцать… может, пятнадцать минут назад? — вслух прикидывал Ланц. — Кто помнит?
— Станция была… Нет — разъезд.
Иван Палыч махнул рукой:
— Да какая, Трофим Васильевич, станция? Поле! Ну, помните… еще так долго тянулось… и мы еле тащись…
— Да, спрыгнуть было легко… — задумчиво покивал начмед. — Только — куда? Замерзнуть или волкам в пасть? Скоро, между прочим, стемнеет…
— Поле… Стемнеет… Поле…
Ланц покусал ус… немного подумал…
Сухощавое лицо его вдруг озарилось радостью.
— Поле! Ну, конечно же! Слушайте, Кобрин мог дать телеграмму где-нибудь по пути? Имелась у него такая возможность? Причем — не так давно.
— Да никуда, вроде, не заходил… — пожал плечами Сидоренко.
— Он-то не заходил… — Иван Палач вдруг вспомнил. — Ерохино помните? Ну, где я телеграмму отправлял… Так вот, когда поезд тронулся, туда, к телеграфисту прямо, парнишка один вбежал… Меня чуть с ног не сбил! А до того Кобрин его угощал сигареткой… Может, не просто так?
— Конечно, не просто так, — хмыкнул контрразведчик. — Но вам, доктор, спасибо! За наблюдательность! Правильно все приметили! Значит… Значит, можно считать, что телеграмму Кобрин отправил… сообщил, кому надо… Что ж!
Азартно хлопнув в ладоши, Ланц подозвал солдата:
— Лещенко! Берешь дрезину — и дуй на ближайшую станцию. Телеграфируй «молнией» в штаб… Лично начштаба Данилову! Что — я скажу.
— Есть, господин капитан.
— Так! Трофим Васильевич! Срочно связывайтесь с машинистом и возвращайте поезд назад!
— Как назад? — опешил начмед.
— Так! — капитан светски улыбнулся. — Минут на двадцать. К тому самому полю… Раненым объясните — мол, пропускаем состав — мешаем… По законам военного времени, как капитан фронтовой контрразведки, всю ответственность беру на себя! О чем вам, Трофим Василевич будет оставлено письменное распоряжение.
И вновь поезд тащился чистым заснеженным полем. Правда, теперь уже в обратную сторону. А, едва проехав поле — встал. Намертво.
Раненым начмед так и объявил:
— «Литерный» пропускаем. Так что часа два простоим. Считайте — до темноты.
Да уж, темнело в феврале рано.
Зачем такой маневр? Как уклончиво пояснил Ланц:
— А вдруг что? Да и всегда лучше наблюдать своим глазами.
Что именно наблюдать, капитан так и не пояснил, а сам насел с расспросами на Ивана Палыча. Больше всего контрразведчика интересовал фотоаппарат.
— Говорите, маленький?
— Ну, не такой уж… С пару ладней. Да пленочный, обычный… с кассетами.
— Хм, обычный! — Ланц хмыкнул и покачал головой.
Оба сидели друг против друга за столиком штабного вагона. Сидоренко заполнял в соседнем отсеке бумаги, а Трофим Васильевич ненадолго ушел в перевязочный, на чай. У Марии Кирилловы нынче случился какой-то личный праздник.
— Как вы сказали — «Лейка»?
— Да, так было написано…
— Отличная камера! — неожиданно похвалил капитан. — Конструкция Оскара Барнака. Снимает на тридцатипятимиллиметровую кинопленку… Малоформатный кадр! Представляете, сколько всего можно наснимать? В начале войны были сделано несколько таких… И в продажу они не поступали!
— Да что же тут снимать-то? — Иван Палыч потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. — Мосты, станции, разъезды?
— И это — тоже, — закуривая, спокойно кивнул Ланц. Потому улыбнулся, протянул доктору портсигар. — Угощайтесь!
— Спасибо, не курю.
— Бывает, — капитан развел руками. — За каждый кадр знаете какая борьба идет? Все важно. Даже снимок поля. Это ведь не просто поле для них. Это уже потенциальный аэродром или место дислокации войск. Все важно. Что же касается пленок… Этот черт много чего нафотографировал! Даже систему секретной беспроводной связи — представляете! То-то решил улизнуть, не дожидаясь Ржева.
— Ржев?
— Там у него явка. Мы о ней знаем, ждем. Увы, не дождались бы…
— Иван Палыч упрямо набычился:
— Все равно не пойму! Кобрин убежал в чистое поле! Зачем? На верную гибель?
— Скоро поймете, — капитан посмотрел окно, на все еще светлое небо. — Еще час-полтора — и сумерки. Думаю, им уже пора…