Вытянутое, с бакенбардами, лицо его напоминало физиономию какого-то старорежимного чиновника и выглядело забавно. Как и нарукавники.
— Да, коллежский регистратор, — доктор кивнул. — Я же университет кончил всё-таки!
— А тогда какого ж ляда вас записали в рядовые? — ахнув, Ефим Арнольдович засучил нарукавники. — Понимаю, вопрос не к вам… Вот же черти тыловые, напутали! А нам теперь исправлять…
— Чин коллежского регистратора в армии соответствует прапорщику, — незаметно подошел комендант. — Так что мы с вами, Иван Палыч, в равных чинах будем!
— Дело не в чине — в жалованье, — администратор педантично хмыкнул. — Семь с полтиной или сорок пять⁈ Вопрос, мои господа, непраздный. Срочно надо в штаб фронта передавать, в Резекне остановку делать… А как вы думали? Денежки-то казенные! Если что, чьи головы полетят?
За окном вдруг послышался какой-то гул, и все дружно повернули головы…
— Аэроплан! — присвистнул Ефим Арнольдович.
Иван Палыч тоже всмотрелся, заметив появившийся в небе самолетик, чем-то похожий на бумажную птичку… с черными разлапистыми крестами на крыльях и фюзеляже!
— Ничего страшного, — расслабленно протянул прапорщик. — Это «Таубе» — «голубок». Наблюдатель. Бомбовой нагрузки у него нет, пулемета — тоже. Нестрашно…
— А вот это — страшно! — Сидоренко вдруг побледнел, увидев еще один аэроплан с черными крестами! Быстрый, стремительный, дерзкий…
— «Альбатрос»! Этот может и бомбой… Эх!
Забыв про шинель, прапорщик бросился на платформу… Не рассуждая, Иван Палыч тут же вскочил на ноги и помчался следом…
Биплан с черными крестами на крыльях уже заходил на вираж!
— Ах ты ж, сука! — припадая к пулемету, выругался комендант. — Не видишь, что санитарный поезд? А ну, Иван… ленту! Ага…
Заложив крутой вираж, «Альбатрос» спикировал на платформу, словно углядевший добычу коршун!
Громыхнул одиночный выстрел…
Доктор повернул голову — упав на мешки с песком, санитар Костя Бердников лихо палил из винтовки! В белый свет, как в копеечку. Вернее — в небо.
— Ну, вот тебе! Н-на!
Грянула злая хлёсткая очередь!
Ещё одна…
Что-то просвистело, взорвалось… Платформу окутало чёрным…
Но и вражеский самолет отвернул от цели! Полетел, завывая и исходя сизым дымом… и врезался в землю где-то за рощей.
Хороший вышел взрыв!
— Ага-а! — радостно закричал прапорщик. — Вот тебе! Есть.
Кто-то громко застонал рядом. Иван Палыч поверну голову.
— Господи… Бердников! Костя! Эх…
— Готовьте к операции, — осмотрев раненого, приказал штабс-капитан Глушаков. — Давай, Иван Палыч, работай! Не всё по птичкам стрелять… Вы что скажете, Степан Григорьевич?
— Думаю, ногу придется отнять.
Глава 3
— Отнять⁈ — такое решение удивило не только Ивана Павловича, но и самого Бердникова, который на короткий промежуток времени пришел в сознание.
— Степан Григорьевич, пощадите! — прохрипел раненный. — Оставьте ногу!
— Морфий! Немедленно! — крикнул хирург.
— Степан Григорьевич…
— У тебя кость скорее всего раздроблена, осколок глубоко. Сепсис начнётся — и конец. Тут иначе нельзя.
Иван Палыч нахмурился. Методы, однако, у Завьялова были радикальные. Откуда он решил, что кость раздроблена?
— Степан Григорьевич, позвольте не согласиться, — произнес доктор. — Рана тяжёлая, но про перелом рано говорить, потому что нет… — он хотел сказать рентгеновского снимка, но осекся. — Нет полной картины. Осколок пули в мышце, не в суставе. Кровотечение под контролем, инфекции пока нет. Промоем антисептиком, наложим шину — шанс сохранить ногу есть. Если при обработке обнаружится перелом, то соединим кости. Думаю, перелом, если он и есть, чистый, без пыли. Бердников молод, здоров, организм справится. Ампутация — крайняя мера, а он студент, жизнь еще вся впереди. Без ноги как ему?
Завьялов замер, брови его поползли вверх. Он явно не привык к возражениям.
— Шанс, говоришь? А если гангрена? Иван Палыч, ты новенький, а я три года на фронте. Видел, как такие «шансы» в гроб кладут. Ампутация нужна. Отрежем — и в тыл, зато живой.
— Но…
— Понимаю твое недовольство, — перебил Завьялов. — Тебе легко говорить — мол, не режьте. Но отчеты не ты пишешь, а Трофим Васильевич. И если смерть, тем более медперсонала, то ничего хорошего не жди.
— И из страха получить выговор мы отрежем ему ногу⁈
— Да ты что… я не это имел ввиду… просто риск…
— Риск есть всегда.
Повисла пауза. Завьялов продолжал сверлить взглядом на Ивана Павловича, злобно, даже с ненавистью. Еще бы — выскочка первый день тут, а уже свои порядки наводит.