— Идем через мостик вместе, — лукаво предложил он.
— Идем, — согласился Санька, радуясь тому, что вдвоем не так будет страшно.
Стали переходить. Санька шагал за братом уверенно, не подозревая ничего плохого. Но едва они оказались на середине, как Натолька остановился и, обернувшись, спросил.
— Покачаемся?
Не успел Санька сообразить, о чем речь, как жерди, спружинив, поддали под пятки и чуть не сбросили в воду. Испуганно присев, Санька схватился за них руками и чуть не заплакал. Но тут произошло непонятное. Натолька, задрав одну ногу, взмахнул руками и плюхнулся в полынью. Вода всплеснула, побежала кругами. Санька увидел вытаращенные глаза брата, вздувшуюся пузырем вокруг него шубейку, раскрытый в крике рот.
— Помоги-и! С-скарее! П-потону-у-у! — орал Натолька и хлопал руками по воде.
Санька растерялся. Забыв о том, что сам может свалиться в полынью, он бестолково топтался на жердях, не зная, что тут придумать. А пузырь тем временем вокруг Натольки все уменьшался. Натольку относило на самое глубокое место.
«Утонет! — холодея от страха думал Санька. — Ох, утонет!»
Он готов был сам прыгнуть в воду, да что из этого толку, ведь сам плавать не умел. Присев на корточки, готовый разреветься, заикаясь спросил:
— А, как, помочь-то?
— Холадна! — еще громче заревел Натолька. — Потану-у!
В это время жерди закачались, кто-то подхватил Саньку за бока, выбросил на берег и плюхнулся в воду сам. По длинной шапке Санька узнал дядьку Кузю и вздохнул с облегчением. Теперь Натолька не утонет.
В избе пахло спиртом и какими-то травами. Закутанный в овчины Натолька лежал на печи, страдальчески морщил лицо и ныл:
— Бабонька, жарко! Пусти с печки!
Бабка сердито топталась у шестка и строго говорила:
— Отстань! Не пущу! Лежи, не то хворь одолеет!
— Не одолеет, — не отставал Натолька и косил на Саньку черными глазами. — На улицу хочу-у.
Но бабка шаркала подошвами, гремела посудой и не отзывалась. Тогда Натолька повернулся на живот, уставился на Саньку и начал корчить рожи.
— Бя-я, — высунув язык заблеял он по-овечьи, но Санька молчал. Тогда он засунул в рот пальцы и стал его растягивать чуть не до ушей.
— Натолька! — высунувшись из-за печи, прикрикнула бабка. — Ты что, сдурел!
— А чего я? — насупился он. — Все из-за него. Ишь, сидит теперь. Один я ни за что бы не упал.
— Что из-за меня? — спросил Санька.
— А ничего! — вытаращил глаза Натолька. — Сам знаешь что.
— Не знаю.
— Тоже мне ягненочек! А почему я упал?
— Стал прыгать.
— Ну и что?
— Вот и свалился.
— Ха! Что я дурной! Ты подтолкнул!
— Я?.. — опешил Санька.
— Ах вот оно что! — перед Санькой как из-под земли выросла бабка и зло нараспев заговорила. — Вот оно как! Ай, да внучок! Ай, да гостюшка! Не успел порог переступить, а уже наделал дел. Ну, чего глядишь? Чего? Ай, не видел?
— Он пошутил, баба — готовый заплакать от несправедливости брата пролепетал Санька. — Натоль! Скажи! Ведь это неправда.
Но Натолька закутался с головой в овчины, отвернулся к стене и молчал.
— Ну, погоди! — погрозила бабка. — Вот придет мать! Я ей все расскажу! Все! Ишь, чего натворил! А! Не поспей Кузьма, утоп бы Натолька, как есть утоп. У, антихристово семя! О, господи, прости меня грешную.
Санька сидел в уголку на лавке, стараясь занимать как можно меньше места, и недоумевал, почему бабка сразу поверила Натольке, а не ему. Ведь соврал-то он от злости, а она набросилась коршуном.
Неприязнь к бабке, вызванная первой с ней встречей, усилилась, и теперь Санька начинал ее ненавидеть. Чтобы не глядеть на бабку, отвернулся к двери и принялся разглядывать льдинку, что настыла возле крючка. Над льдинкой легким парком вился холодок и намерзал курчавым куржаком. Зябко стало Саньке, неуютно в бабкином доме. Захотелось домой, к отцу, но мать вряд ли согласится так скоро уехать.
Начинало темнеть. Сумерки забирались в углы, предметы стали плоскими, серыми. Бабка, поворчав еще, ушла во двор, что-то там скребла. Натолька, посапывая носом, спал на печи. А Санька сидел в углу и все думал с обидой об обмане, о ругани, о несправедливости. Он с нетерпением ждал, когда же наконец придет мать. Уж она-то разберется, не даст его в обиду.
Стемнело. Еле светились оконные стекла. Слабый свет от них едва делал видимыми подоконники. В это время во дворе послышались голоса. Санька обрадовался — вернулась мать, выскочил раздетым на крыльцо и замер, остановленный бабкиным окриком.
— Это еще зачем! А, ну марш в избу!