Санька с надеждой поглядел на мать. Она стояла с пилой в руке и молчала.
— Мам, — жалобно позвал Санька. — Натолька соврал.
— Иди, иди, сынок, — негромко ответила мать. — Я сейчас приду.
В избе совсем темно. Санька взобрался на лавку, стал ждать. Но вот скрипнули ступеньки крыльца, дверь растворилась, кто-то вошел и чиркнул спичкой. Это был дед. Заслонив ладонью мерцающий огонек, он прошел к столу, зажег лампу, бросил на шесток спичку. Потом кряхтя стянул шубу, повесил ее на деревянный колышек в стене и сел на чурбак. Под нависшими густыми бровями не видно глаз, но Санька чувствовал, что дед сердит.
— Молчишь? — спросил дед и стал набивать трубку.
Санька не ответил — не знал, о чем надо говорить. Пустив в потолок клуб дыма, дед поглядел на Саньку и вздохнул.
— Как же это ты? — грустно спросил он. — Брата — и столкнуть?
— Он сам, — обиженно ответил Санька. — Стал прыгать.
— Куда уж там, — махнул рукой дед. — Неладно вышло.
— Деда! — с отчаянием в голосе проговорил Санька. — Я же говорю правду.
Дед кашлянул и сухо ответил.
— Выходит, бабушка врет.
— Бабушка не врет. Она не видела. Врет Натолька. А ему верят.
— Как же так? Бабушка не врет, говоришь, а отпираешься.
Санька умолк. Он понял, что ему не оправдаться. В самом деле, Натолька здесь живет всегда, ему и больше веры. Нечего тогда и оправдываться.
Опять заскрипели ступеньки, дверь резко распахнулась, в избу ворвалась смуглая, невысокого роста тетка, взглянула на Саньку черными, такими же как и у Натольки глазами, и неприятным голосом закричала.
— Где он?
Дед ткнул трубкой в сторону печи. Тетка сдернула рукавичку, приложила руку к Натолькиному лбу и оглянулась на Саньку.
— Ишь, тихоня, сидит теперь! Принесла вас нелегкая на нашу голову!
Санька хотел возразить, что никакая нелегкая их не приносила, а приехали они в гости, бабка сама приглашала. Но Натолькина мать сверкнула глазами и выскочила из избы.
— Вишь, чего ты натворил, — вздохнул дед. — Ну, наперед наука. Умней будешь. А это потихоньку утрясется. Как думаешь?
Санька промолчал, отвернулся к стене. Он не хотел отвечать. Слишком обидной была эта выдуманная Натолькой неправда.
Дед посопел трубкой, выбил ее о шесток и усмехнулся.
— Ишь, ты! — пробормотал он. — Тоже с характером! Наша порода!
Утром, как и накануне, Санька проснулся рано. Мать с бабкой хозяйничали на кухне, но на этот раз молчком. Позванивала посуда, скрипели половицы пола, потрескивали в печи дрова, похрапывал на своем топчане дед. Будто не произошло ничего, будто привиделся нехороший, дурной сон. И стоит только проснуться деду, как все опять пойдет по-хорошему. Бывало же раньше и дома. Накажут Саньку за какую-нибудь шалость, весь вечер с ним не разговаривают, а утром мать первой приходит к нему, будит как ни в чем не бывало. Хоть бы и здесь так было.
Вскоре поднялся дед. Потихоньку разбудил Натольку. Санька слышал, как они умывались, завтракали, как дед с матерью снова ушли в лес, а о нем словно забыли. Даже мать не заглянула в комнату, не позвала поесть. Это было очень обидно и горько.
На кухне долго еще после этого шаркала подошвами бабка, и Санька не решался выйти. Только когда хлопнула входная дверь, он быстро оделся и выскочил на крыльцо.
Морозный воздух ударил в ноздри, на время перехватил дыхание. Чтобы не встретиться с бабкой, Санька выбежал на улицу и в нерешительности остановился. Куда же ему идти? У себя в поселке сбегал бы к Мишке, а здесь? Побежать к матери с дедом? Где их найдешь? Лес большой, забредешь еще и не выберешься. И есть хочется.
Бесцельно побрел вдоль поселка, Пока не очутился у полыньи. В воде отражался лес, облака. Отчетливо виднелось дно. Навалился грудью на жерди и, вытягивая губы, напился. Сразу вроде бы стало легче, будто поел. Это обрадовало. Захотелось даже поиграть. Отломил от жерди кусок коры, воткнул в него сухой стебель, получился кораблик. Оттолкнув его от берега, долго глядел, как, покачиваясь на легких волнах, кораблик уплывает к другому краю полыньи. Но вот кораблик ткнулся в кромку льда и замер и снова стало скучно. Санька вздохнул. Может, зря удрал? Может, бабка накормила бы? Так хочется есть! А что если пойти к дядьке Кузе, в крольчатню? Он вроде бы не злой, может, напоит чаем? Но там Натолька, а он, наверное, и дядьке уже наврал про вчерашнее. Ну и пусть!
Перебежав по жердям, бегом припустился по тропинке.
Над крольчатней вился дымок. Видать дядька уже варил свой чай. Колючая изморось сыпалась с неба, хрустела под ногами, падала за воротник. Холодно.