Санька утвердительно кивнул головой.
— Вот давай и договоримся заранее. Как по-твоему, три дня под домашним арестом просидеть достаточно?
— Да, — потупясь, ответил Санька.
— Значит решено.
Не простое это дело отбывать наказание дома. Санька изо всех сил старался не думать об улице, пробовал заняться какой-нибудь игрой, но ничего не шло на ум, все время прислушивался к звукам, доносящимся через раскрытое окно, так и тянуло поглядеть на яркое солнце, на лес, на сверкающую сквозь заросли кустарников реку. Пробовал ногтем ковырять на подоконнике краску, но это скоро надоело. Тогда стал раскачиваться на табуретке.
— Стук-стук, — постукивали ножки. — Стук-стук.
— Перестань! — недовольно проворчала мать. — Что это еще за игра!
Стало совсем скучно. Но вот мать вышла из избы, и Санька, обрадовавшись, принялся снова раскачиваться на табуретке. Но такого удовольствия уже не было. Подошел к окну, уперся локтями в подоконник. На улице хорошо. Стрекочут и стрекочут кузнечики. В синем небе, почти неподвижные, белеют клубастые облака. На них невозможно глядеть — ослепляют. По зеленой траве важно разгуливают гуси. Им что? Заберутся сейчас в воду и примутся нырять, только островерхие белые хвосты да красные ноги над водой. Эх, искупаться бы!
Мишка появился неожиданно. Зашуршала на завалинке земля, потом за подоконник вцепилась рука, а уж за ней появилась кудлатая голова.
— Ты один? — прошептал Мишка, вытягивая шею, чтобы заглянуть в комнату.
Санька кивнул головой.
— Попало?
— Нет, — тихонько ответил Санька, и ему стало стыдно. Мишку вот отец отлупил, а его нет.
— Что так? — удивился Мишка. — А мне досталось на орехи. Вся спина в полосах. Вон, гляди.
Он завернул рубаху. Через всю спину багровели яркие фиолетово-красные полосы. Смотреть жутко.
— Больно? — сочувственно спросил Санька.
— Ерунда! — хвастливо ответил Мишка. — Хуже бывало. Это что! А ты чего надутый сидишь? Айда купаться?
— Нельзя, — покачал головой Санька. — Всю неделю сидеть дома наказано.
— Неделю? И ты будешь сидеть? Вот балда! Идем! Подумаешь, попадет еще раз и все.
— Не, — тихо ответил Санька. — Я так не могу. Вот если бы побили, тогда может и ушел. Назло.
— Ну и сиди! Кисельная принцесса, — обозлился Мишка. — А я вот убег и будь здоров! Ищи меня! Приду к ночи и ладно. Не убьют!
Многое поражало Саньку в поступках друга. Вот, например, наказания. За любую провинность с Мишки снимают шкуру, избивают зверски, а ему хоть бы что, зарабатывает еще. Не больно ему, что ли? Или привык? Смог ли бы привыкнуть к такому Санька? Он нарисовал в воображении багровые полосы на Мишкиной спине, и дрожь пробежала по телу. Нет, не смог бы.
После ухода Мишки стало совсем скучно. Звуки, доносящиеся с улицы, не давали покоя. Чтобы ничего не видеть и не слышать, Санька забрался на кровать и спрятал голову под подушку. Звуки ослабли, но стало трудно дышать. Пришлось приподнять один край подушки. Получилось что-то вроде пещеры. Возле лица темно, а там далеко-далеко пробивается свет. Точь-в-точь как в сказке. В какой же? Но сколько ни думал, вспомнить не мог. Ну и не надо, решил он, — вот возьму сейчас и сам сказку придумаю. Например так: жили-были старик со старухой. У них было три сына. Три? А зачем три? Один! Иван-царевич! Иван-царевич? Это у старика-то со старухой? Вот так придумал! Ха-ха-ха! Да у них был просто Иванушка. Не дурачок, конечно, а так Иванушка и все… А, может, лучше все-таки царевич? Жил-был?.. Или в некотором царстве?.. Ой, как надоели эти царства-государства. Как будто иначе и нельзя. Лучше будет так. Призвал к себе отец своего сына Ивана и говорит… Что же он ему говорит? Ага! «Иван, — говорит отец. — Дошел до меня слух, что за семью морями, за семью горами, в пещере Краса Ненаглядная цепью железной к скале прикована. Бери-ка меч-кладенец, доспехи богатырские… (Вот бы мне богатырем вырасти!) Да отправляйся выручать…»
Только от кого же? Про Змея-Горыныча и Кащея и так сказок много придумано. Пускай это будет Зверь пещерный.
«Отправляйся, значит, выручать Красу Ненаглядную от Зверя пещерного». Одел на себя Иван доспехи богатырские, вскочил на коня буланого и поскакал разыскивать ту гору, под которой пещера прокопана…
Эх, надо бы сегодня же Мишке эту сказку рассказать! Он ни за что не поверит, что ее я сам придумал. Ну и пусть не верит, а только я все равно ему расскажу.
«Скачет конь через леса дремучие, через реки кипучие и вдруг видит Иван…»
Нет, не так.
«День прошел, ночь настала. В темноте перестукивает копытами конь, раздвигает широкой грудью кусты-кустарники, и чудятся Ивану где-то далеко впереди огоньки. А может и не огоньки, а глаза звериные. Заробел сначала Иван, но тронул рукой меч-кладенец, и будто сил прибавилось. Ударил шпорами коня и поскакал вперед…»