Движется мимо зеленая листва. Движется-движется, будто кружится в хороводе, и чем дальше, тем быстрее, быстрее. И вдруг завертелось все вокруг так, что и остановить нельзя. Качнулась земля, проваливаясь куда-то в пропасть. К горлу подступила тошнота. Санька охнул и повалился в бездонный черный провал, разверзшийся прямо под ногами.
Охотник оглянулся, подошел и в раздумье сказал:
— Эх-хе-хе. Истощал парнишка. А я, голова еловая, с чадом своим, язви его, совсем запамятовал. Ну, дело поправимое.
Подхватив Саньку на руки, он еще быстрее зашагал дальше и, перевалив гребень горы, направился к виднеющейся в просвете между сосен прогалине. Поляна была небольшая, вся заросла высокими цветущими травами. Остановившись в тени, примял ногами траву, уложил Саньку поудобнее и, отстегнув фляжку с пояса, смочил ему виски.
Санька задышал глубже, открыл глаза и начал подниматься. Но охотник молча положил ему на плечи руки.
— Погоди. Не торопись. Полежи.
Но Санька не мог лежать. Он сел, охватив руками колени, и уткнулся в них подбородком. Голова кружилась, им овладело оцепенение.
Охотник грустно покачал головой, скинул с плеча ружье и взвел курки. Санька поднял глаза. Ему вдруг показалось, что его хотят убить.
— Дяденька! — холодея от ужаса, простонал он.
Охотник понял, чего испугался мальчишка, и нахмурился.
— Эх, ты, паря! — с обидой в голосе проговорил он. — Да что я похож на душегуба? Подмогу хочу позвать.
И Саньке стало нестерпимо стыдно. Как мог он такое подумать?
Подняв над головой ружье, охотник с расстановкой, дожидаясь пока утихнет эхо, трижды выстрелил в воздух.
Немного погодя, откуда-то издали, не поймешь далеко или близко, прозвучал выстрел ответный. Охотник перезарядил ружье и, сложив ладони воронкой, закричал:
— Э-ге-гей! Сюда!
Эхо несколько раз повторило его крик и смолкло. Тогда, прислонив ружье к стволу дерева, он сел возле Саньки и, стянув с плеч котомку, начал ее развязывать.
— Сколь бродяжишь-то? — не оборачиваясь, грубовато спросил он.
— Три дня… — пряча глаза ответил Санька.
Охотник достал небольшой холщовый мешочек, отсыпал из него на клочок бумаги сахару и протянул Саньке.
— На вот, съешь!
Глотая сладкую тягучую слюну, Санька чувствовал, как в желудке что-то сжалось. Потом по телу стала разливаться неприятная тошнотворная лень. Тяжелыми, будто налитыми свинцом, стали руки и ноги. Но понемногу все прошло и опять захотелось есть.
Завязывая мешочек, охотник глядел на Саньку, дождался, когда в его глазах появится просьба, и обрадованно кивнул головой. Но вместо того, чтобы добавить еще, завязал тесемкой весь мешок и наставительно сказал:
— Нельзя, парень, больше. Беда будет. Вот уж когда твои подойдут, они и накормят. Так-то. Только ты не думай. Мне не жалко. Нельзя.
Санька покивал головой и занял прежнюю позу — подбородком в колени. Все страхи ушли далеко-далеко. Рядом, положив руки под голову, лежал на спине сильный, привычный к тайге человек, который и поможет и защитит, если понадобится.
Некоторое время было тихо, и вот заметно ближе прозвучал выстрел. Охотник поднялся, вынул из стволов патроны, выковырял ножом пыжи, ссыпал в горсть дробь, снова зарядил ружье. В это время издали, приглушенные расстоянием, донеслись крики.
— Слышь? — оглянулся на Саньку охотник. — Тебя ищут. — И поднял ружье.
В ответ стреляли еще несколько раз. С каждой минутой все явственнее и ближе слышались крики. И тогда, поднявшись на ноги, Санька стал кричать сам.
Вскоре неподалеку захрустел кустарник, и на поляне появились двое. Одним из них был отец.
— Папка! — крикнул Санька, побежал навстречу и, уткнувшись в полу пиджака, затих.
Рука отца скользила по Санькиной голове. Теплая, грубоватая рука отца.
— Как же это ты, сынок? — говорил он. — Таежный житель и заблудился?
На поляне собралось несколько человек. Кто-то разложил костер, кто-то повесил над ним котелок. Набрасываясь на сухие ветви, огонь весело трещал и разбрасывал искры. Поляна, еще недавно такая дикая, сразу приобрела обжитой вид. И радостно было Саньке, что нашли его, и стыдно, что столько людей потратили из-за него целых три дня, что они как и он, должно быть, и ночевали в тайге.
Отец ни о чем не расспрашивал, сидел у костра, поглядывал на Саньку и хмурился. Ему, наверное, что-то не нравилось в сыне. А что? Откуда об этом узнаешь, если не говорит.