— Опять что-то про меня узнали. Снова воспитывать будут.
— А как?
— Увидишь.
За столом Санька поглядывал на родителей Игорька и все хотел по выражению их лиц понять, что за беда нависла над другом. Но Аркадий Николаевич глядел в тарелку, а Анна Прокопьевна куда-то в сторону.
— Локти на стол ложить нельзя, — ни с того ни с сего заметил Аркадий Николаевич.
Санька не понял, что обращаются к нему.
— Александр! — укоризненно пропела Анна Прокопьевна. — Ты что, глухой? Убери сейчас же со стола локти. Это не культурно.
Вот оно что! Вон о какой культуре говорила мать! Только какая разница, как сидеть. Стол-то большой. Разве локти кому-то помешали? Не ноги же на столе. Вот если бы ноги… Тогда не культурно.
Между тем, Игорек держал себя так, будто ничего не должно произойти. Вертелся, заглядывал под стол, прицеливался хлебной коркой в окно. В ответ на сделанное Саньке замечание выставил свои локти.
Санька видел, как заблестели глаза Аркадия Николаевича, раздулись ноздри, а усики задергались.
— Дрянь! — вдруг взвизгнул он и хлопнул ладонью по столу.
Игорек вздрогнул. Санька тоже.
— Аркаша, — укоризненно проговорила Анна Прокопьевна. — Не надо так, Аркаша.
Аркадий Николаевич резко поднялся, несколько мгновений глядел на Игорька. Саньке показалось, что сейчас он его ударит. Но еще раз крикнув: «Дрянь», он убежал в свою комнату.
Наступило неловкое молчание.
— Бессовестный, — пристыдила сына Анна Прокопьевна. — Отца оставил без чаю. Гадкий, скверный мальчишка.
Игорь всхлипнул и вылез из-за стола. Правое его плечо заметно дергалось. Анна Прокопьевна сразу перестала браниться. В ее глазах появился страх.
— Ай-ай-айдем, — заикаясь, проговорил Игорек.
Санька не на шутку испугался и поспешил за другом.
Спальня, окрашенная отблесками гаснущей зари, стала еще лучше. Через окно хорошо был виден изрезанный дальними горами горизонт. Казалось, за этими горами лежит что-то огромное, раскаленное докрасна, и испускает горячее огненное сияние.
— Вот и все, — без всякого заикания сказал Игорек. — Завтра они будут наперебой меня угощать или обновку купят.
— Как? — удивился Санька, все еще не веря, что Игорек всего лишь притворялся.
— Очень просто. У нас всегда так.
— Но это нечестно. И ты сам виноват.
— А они не виноваты? Да? — вспыхнул Игорек. — А зачем тебя одергивают? Может, ты не знаешь. Ведь верно не знаешь?
Его заступничество тронуло Саньку. Действительно, он ничего не знал о локтях. И все-таки Игорьку не надо было так поступать.
Сквозь стенку, из соседней комнаты доносились голоса. Анна Прокопьевна и Аркадий Николаевич о чем-то громко спорили.
— Послушаем? — предложил Игорек и забрался с ногами на кровать. Санька хотел сказать, что это тоже некрасиво, но смолчал и тоже забрался на койку. Приникнув к стене, они затаили дыхание.
Словно ударяя во что-то гулкое, бубнил голос Аркадия Николаевича:
— Бу-бу-бу-бу. Довольно! Бу-бу-бу. Симулянт!
— Что такое симулянт? — спросил Игорек.
Санька пожал плечами, он не знал этого слова. Звонкий голос Анны Прокопьевны доносился отчетливее:
— Нервы. Он совсем нервный.
— Бу-бу-бу, — снова гудел Аркадий Николаевич. — Ремнем. Бу-бу. Лечить.
Игорек усмехнулся и вздохнул.
— Ничего не поймешь, — вяло проговорил он и взглянул на Саньку. — Давай лучше подушками кидаться.
— Не надо, — попытался отговорить Санька. — Порвем, еще хуже будет.
— Ну и что? Новые купят!
— Зачем мать с отцом сердить?
— Вообще-то верно, — согласился Игорек и, закинув руки за голову, лег на спину.
В это время в соседней комнате хлопнула дверь, и послышался голос Аркадия Николаевича:
— Игорь! Александр! Подите сюда!
— Чего это они? — вытаращил глаза Игорек. — Видать, решили воспитывать по-новому.
— Пойдем? — спросил Санька.
— Идем, — неохотно согласился Игорек.
Посуды на столе уже не было. Там лежало что-то, накрытое пестрым фартуком.
Аркадий Николаевич сидел на табурете, упершись локтями в колени, и пронзительно смотрел на мальчишек. Рядом стояла печальная Анна Прокопьевна. Она задала вопрос первой:
— Саша, неужели ты и дома дергаешь морковь целыми пучками?
— А потом засовываешь их обратно! — закончил фразу Аркадий Николаевич.
— Спокойнее, Аркаша, — остановила его Анна Прокопьевна и снова обратилась к Саньке. — Ведь это гадко. Гибнут растения, за которыми люди ухаживали все лето.