— Давай! Погляжу, как ты драпанешь в избу первым.
— Не дождешься!
«Дураки, — подумал Санька. — Простудятся!»
А мальчишки уже раздевались.
— Пацаны! — закричал Кешка. — Айда все! Вот потеха! Хвостик, скидовай обутки!
Санька считал, что его это не касается, и продолжал сидеть.
— А ты чего, принцесса кисельная? — ухмыльнулся Кешка. — Может, помочь? Все-таки принцесса. Хвостик, помоги!
— Не цапай! — огрызнулся Санька. — Без тебя обойдусь, — и потянул через голову рубаху.
— То-то же! — снисходительно усмехнулся Кешка.
Босые ступни липли к оледенелому снегу, зубы начинали выстукивать мелкую дробь, а пацаны только переглядывались, ждали, кто первым сиганет в избу. Вот уж там над ним можно будет позубоскалить.
Шло время. Санька замерз, но держался, ждал, что кто-нибудь другой не выдержит. С него хватит и этого дурацкого прозвища.
Еще немного, и кто-нибудь из мальчишек обморозил бы ноги. Но на улицу выскочила бабка Аграфена с ухватом и закричала:
— Это что же такое? А? Это чего еще выдумали, бесово отродье! Да я вам сейчас такую состязанию устрою — всю жизнь поминать будете!
И погналась за мальчишками, размахивая ухватом.
Ударить она, пожалуй, никого бы не ударила, но то, что вступила в игру, привело мальчишек в восторг. Как козлята, с визгом и криками сорвались они с места и запрыгали через порог.
Смех еще долго не смолкал в комнате.
Дед вздыхал, прислушивался и ворчал:
— Ишь, балазята! Развеселились как.
А бабка долго потом не могла уснуть, ворочалась на своей лежанке и вздыхала. Много принесло ей это командование мальчишками и хорошего и плохого. Но она была довольна. Воевать с этой оравой ей нравилось. С ними и старость стала не столь заметной.
Медленно, совсем не грея, скользило над самыми вершинами гор солнце. Подернутый легкой дымкой воздух был тих и неподвижен. Выпавший за ночь снег принес оттепель, поубавив у мороза силу.
Санька возвращался от Игорька в хорошем настроении. Там встречали его как родного, не знали куда усадить. Называли храбрым мальчиком и верным товарищем. Приписывали, будто он спас Игоря от верной смерти в схватке с псом. Это, конечно, ерунда, но находиться в центре внимания было приятно. Надо бы было остаться у них жить, только теперь поздно об этом говорить. Раз ушел, значит ушел.
Привязав к своей деревянной сумке бечевку, Санька волоком тащил ее по накатанной дороге и, выписывая зигзаги, пинал кусок льда. Подпрыгивая на неровностях, льдинка позванивала: дзинь, дзинь, дзинь. Остановившись, она еще немного крутилась на месте и снова летела дальше.
Недалеко от интерната, у углового дома пацаны играли в снежки. Санька подобрал сумку, перешел на противоположную сторону улицы: как бы не попасть под обстрел. Но мальчишки были увлечены, не обратили на него внимания.
Снежки ударялись в забор, где было намалевано углем черное пятно, разбивались, оставляя конусные белые бугорки.
«Покидать бы!» — вздохнул Санька, но как тут решишься? Вон двое братьев Собакиных. А с ними у интернатских постоянная вражда. И Санька постарался поскорее миновать это опасное место.
— Принцесса идет! — услышал вдруг он голос Кешки. — Рота, пли!
Дюжина намороженных снежков полетела в Саньку.
Он едва успел отвернуться, чтобы уберечь лицо.
— Боится! — горланил Кешка. — Давай, ребята!
Убегать Санька не стал. Втянув голову в плечи, упрямо пробирался к дверям избы. А пацаны словно взбесились. Горланя, сыпали снежками.
— Перестаньте! — обозлясь, заорал Санька.
Но это лишь развеселило мальчишек, и они принялись кидать с еще большим азартом.
— Вот, гады! — стиснув зубы, прошептал Санька.
Что мог он сделать один против такой оравы? Конечно ничего. Он даже не знал, как поступить, чтобы его хотя бы перестали обзывать. В голову приходили и такие мысли: бросить школу и уехать домой.
Неожиданно перед ним в расстегнутом полушубке появился Кешка. Взмахнув рукой, он швырнул снежком прямо Саньке в лицо.
— Поймал, принцесса! — крикнул Кешка и побежал к мальчишкам.
На Саньку нахлынула ярость, он весь задрожал. Схватив льдинку, он погнался за Кешкой, шепча все знакомые ему ругательства.
Кешка понял, что дело худо, и, перемахнув через забор, удрал. От Кешкиной трусости сразу поутихла злость. Санька отшвырнул льдинку и поглядел на ребят. Они больше не кидались. Глядели на Саньку как-то странно и молчали.
— Эх, вы! Храбрецы! — сказал Санька и зашагал к избе.