Бабка всплеснула руками, запричитала:
— Да кто же это тебя так? Ах ты господи!
Санька перепугался, что это бабка вдруг заохала? Подошел к умывальнику, над которым висело старенькое зеркало в деревянной рамке, и заглянул в него. Сквозь дымку увидел свое лицо с распухшими губами. Из уголка рта текла кровь. И опять к горлу подступила ярость. Ну, погоди!
Чтобы не выслушивать бабкиных вздохов, наспех обмыл лицо и убрался в комнату. Но бабка не собиралась оставлять его в покое. Через минуту подала ему смоченную водой тряпицу.
— На-ка вот, приложи. Опухоль и опадет.
Взял, чтобы только не огорчать старушку. Потом лег, закинув руки под голову. Однако не лежалось. Слишком был возбужден. Слишком хотелось рассчитаться с Кешкой. Он стискивал до боли кулаки, ударял ими по подушке, как будто это была не подушка, а сам ненавистный Кешка.
Вскоре вернулись ребята. Кешка, как ни в чем не бывало, бойко прошелся по комнате и, остановившись возле Саньки, хвастливо заявил:
— Видали, как я его? Ненавижу трусов!
Санька задыхался от ярости, однако сдерживался. Но Кешкина наглость вывела его из себя.
— Ты сам трус! — крикнул ему. — Ты убежал, а не я!
— Ха-ха-ха! — фальшиво рассмеялся Кешка. — Видали мы таких героев! Стал бы я от тебя бегать! Как же! Просто, пошел к пацанам. Помалкивал бы уж, принцесса!
Санька готов был ринуться на обидчика, но он еще никогда не дрался и не знал, как это делается. А Кешка, принимая молчание мальчишек за поддержку, обнаглел совсем. Засунув руки в карманы, демонстративно прошелся мимо. Туда, обратно и заметил:
— Эх, еще бы со второй стороны добавить, совсем бы здорово. За хомяка бы принять можно.
— Не лезь! — отстранил его руку Санька. — Тебе говорят!
— Ух, ух, ух! Напугал, спасу нет!
У Саньки напряглось все. Он хрипло выдохнул:
— Уйди! Худо будет!
— Мне? — удивился Кешка. — От тебя? На вот, выкуси!
И подсунул кулак к самому Санькиному носу.
Дальнейшее Санька помнит смутно. Он даже удивился, когда увидел Кешку прижатым к полу. И откуда только взялись силы. Руки сделались хваткими как клещи. Кешка сопел, ворочался, но вывернуться не мог.
— Отпусти! — брызгая слюной, кричал он. — Говорят, отпусти!
Санька молча продолжал стискивать Кешку.
Вокруг стояли мальчишки и с любопытством наблюдали за схваткой.
В дверь просунулась голова деда Ильи. Надо же поглядеть, чего там вытворяют ребята. Однако, увидя Саньку, сидящим верхом на самом зловредном мальчишке, осторожно прикрыл дверь.
— Бей его! — орали мальчишки. — Бей, Санька!
И словно повинуясь их настойчивому требованию, Санька размахнулся и ударил. Раз, другой, третий.
Неожиданно Кешка перестал сопротивляться и заплакал. Тело его обмякло. Санька перепугался. Что наделал? Ведь ударял-то совсем не в полную силу, боялся как бы не убить.
Наступила тишина. Мальчишки тоже оробели. И вдруг их снова прорвало. Заговорили разом.
— П-правильно! — кричал Николай. — Давно пора проучить! П-по-кулацки себя ведет.
Санька вытер мокрый, должно быть, от Кешкиных слюней кулак и зло поглядел на Николу.
— Чего же не проучили?
— Рук марать не хотелось, — ответил Вадька.
— Марать! — передразнил Санька. — Ждали, когда я замараю?
Кешка поднялся с пола и, ни на кого не глядя, забрался к себе под одеяло, укрывшись с головой.
Мальчишки долго еще обсуждали случившееся, только Санька не принимал в этом участия.
А вечером, когда легли спать, Санька долго ворочался, лежал с раскрытыми глазами, стараясь понять, почему заплакал всегда драчливый, никому ни в чем не спускавший Кешка. Но так ничего и не понял.
Уже засыпая, почувствовал, что чья-то рука прикоснулась к его плечу. Не Кешка ли? Хотел вскочить, но услышал тихий шепот Мишки.
— Не вставай. Это я. Ух, и молодчага ты! Точно!
Санька пожал Мишкину руку и улыбнулся. Но чего это Мишка пробрался к нему тайком? Неужто боится Кешки? Странно…
Мальчишки в классе знали уже все. Разглядывали Санькину распухшую губу и сочувствовали:
— Ничего. Заживет. Зато ты ему дал!
Санька отмалчивался, но в душе был рад, что мальчишки одобряют его драку, что признали его. Может, теперь перестанут дразнить. А если даже и не перестанут, заставит! Теперь ему все нипочем. За ночь многое успел передумать и понять. Кто сильный, того боятся трогать. Взять хотя бы братьев Собакиных, Костю и Осипа, или как их по-иному, называют мальчишки Коську и Оську. Почему их никто не решается тронуть? Потому что они могут дать сдачи. Этим и держался Кешка. Ведь он, что делал! Если кто ему досаждал — подкарауливал с дружками и избивал.