— Куда же ты на лыжину наезжаешь! — возмущался третий. — Делай шире ноги!
Не успели дойти и до подножия, а Санька взмок и выбился из сил. Лыжи не подчинялись. Лезли одна на другую или разъезжались в стороны. А тут еще мальчишки галдели и только мешали. Так бы и турнул их палкой.
— Эх, ты! — поддразнивал Мишка. — Разве так ходят? Надо вот!
И размахивая руками, показывал как надо.
— Больно ты знаешь, — огрызнулся Санька. — Сам и на лыжах-то не стоял!
— А ну, дай! — возмутился Мишка. — Еще тебя поучу!
— На! — согласился Санька. — На!
Мишка не торопясь завязал шнурки, потопал лыжинами по снегу и, шибко оттолкнувшись палками, покатился, но сразу же потерял равновесие и, задрав одну ногу, повалился на бок.
— Ха-ха-ха! — загоготали мальчишки. — Научил!
Отряхивая снег, Мишка исподлобья глядел на развеселившихся ребят и ворчал:
— Ладно! Погодите! Это только спервоначалу. Больше ни за что не упаду.
Он снова оттолкнулся и опять упал.
— Лыжи кривые! — заявил Мишка. — Ну, точно, кривые! Самодельные!
— Сам ты кривой! — закричали мальчишки.
И началось. Каждому захотелось немедленно прокатиться. Заспорили, кто будет первым, кое-как договорились.
Пробовали все и падали все, кто нарочно для смеха, кто и по правде. Было много веселья и удовольствия.
Потом катались с горы. Не с самой вершины, а так, с холма. Сдерживая нетерпение, Санька пережидал, покамест подойдет его очередь и становился на лыжи. Однако с каждым разом убеждался, что научиться нелегко.
Увлеченные катанием, не заметили, как к ним, ловко затормозив, подъехал парень на самых настоящих лыжах.
— Эй, огольцы! — закричал он. — Вам не надоело кувыркаться?
Мальчишки умолкли, обступили парня, разглядывая его лыжи.
— Н-не получается, — робко пояснил Николай. — Хоть ты лопни.
— Зачем лопаться? — рассмеялся парень. — Надо держаться свободней, не напрягаясь.
Он дал еще несколько советов, и правда, меньше стали падать мальчишки, лыжи сделались послушнее, но первый пыл уже прошел, потом и одежда намокла, и ребята засобирались домой. Отказался идти один Санька. Ему хотелось во что бы то ни стало научиться именно сегодня, сейчас, чтобы завтра кататься, как этот парень.
С гамом и криками мальчишки отправились в поселок, а Санька стал взбираться на горку.
Однако, оставшись один, он вдруг почувствовал себя уставшим и очень одиноким. К катанью пропал интерес. Потянуло к ребятам. Только поднимут на смех, скажут, что пороху не хватило. Упрямо решил остаться. Но, как на беду, успехов не прибавилось. Наоборот, чем дальше, тем хуже получалось. Санькой стало овладевать отчаяние, да ко всему еще и застыли руки и ноги. Заплакал от горя и бессилья и, подхватив лыжи под мышки, пешком направился в интернат.
Замелькали однообразные, похожие один на другой, дни. Санька все больше входил в роль независимого человека. Его не решались не только обижать, но в его присутствии не трогали и других. Нередко к нему обращались за помощью или советом. Это было особенно приятно.
Казалось, что уж теперь-то можно сказать уверенно: все хорошо! Все замечательно! Но в голове сидела одна неотступная мысль и не давала покоя. В памяти остался тот злосчастный день, дергающиеся Борькины губы, полные слез глаза. Не мог себе простить, что ударил обиженного и слабого Борьку. Ну, подумаешь, обозвал принцессой. Мало ли чего не скажешь в таком состоянии. Не очень-то весело попадать в такую историю.
Однажды учительница заболела и весь класс распустили по домам раньше обычного. Мальчишки убежали кататься с обрыва, а Санька поленился и остался в избе один. Не прошло и нескольких минут, как стало скучно.
В комнате деда Ильи слышалось невнятное бормотание. На кухне стучала ножом бабка Аграфена, готовила обед. А в комнате пусто-пусто. Привык к компании и не мог теперь сидеть в одиночку. К деду, что ли, пойти?
Постучался.
— А! Это ты! — гостеприимно распахнул дверцу старик. — Ну, входи, входи. Гостем будешь. А вина купишь — хозяином станешь!
Санька знал, что это всего лишь поговорка, но ответить захотел тоже шутливо:
— Так ведь у меня, дедка Илья, карманы с дырками. Налить некуда.
Шутка деду пришлась по душе.
— Хе-хе-хе, — рассмеялся он. — А в тебе, оказывается, окромя этакой глазастости и смешинка есть. Это, парень, хорошо. Без смешинки трудно на свете жить. Ну-к, а теперь рассказывай, зачем пожаловал.
— Да, так просто, — смущенно ответил Санька.
Дед внимательно поглядел на него и засуетился, подставляя табуретку. Голова его на тонкой шее вертелась легко и свободно, как на веревочке.