— Папка, поехали.
— Я недолго, — отозвался отец. — Тут, понимаешь, нельзя отказать. Идем.
— Нет, я подожду тут.
— Как хочешь. Но если озябнешь — зайди погреться.
Закутавшись в доху, Санька улегся в кошовку. К нему подошел Пашка, подсел сбоку.
— Добрый у твоего отца жеребчик! — причмокнув губами, сказал он. — Мне бы такого!
— Зачем?
— Люблю! Они как люди, все понимают. Знаешь как бы я за ним ухаживал!
И стал рассказывать, когда и что надо делать, чтобы конь был в форме.
«Ишь, ведь, — думал Санька, — как козыряет своими знаниями! Должно быть, все время в конюшне торчит».
Пашку вскоре позвали в избу. Но он тут же вернулся и потянул за собой Саньку.
— Айда! — уговаривал он. — Мать зовет. Айда!
Покушать давно не мешало. Тем более, что Санька еще не обедал. Да, потом сытому в дороге теплее.
Отец с дядькой Прохором сидели веселые, у них уже заплетались языки. Вспоминали прошлое, перебивали друг друга.
— А помнишь…
— А знаешь…
Пашкина мать суетилась, подавая на стол, или садилась на краешек скамьи и, подперев подбородок рукой, слушала мужчин и потихоньку вздыхала.
— Да, были времена! — гудел дядька Прохор. — Лихие были годы! А теперь, вон, гляди, собственные сыновья подрастают. Мой спит, а во сне кавалерию видит.
— В тебя, выходит, пошел.
— Точно! За это и люблю его, сорванца.
После обеда Пашка притащил стопу книг. Здесь были книги и про боевые рейды кавалеристов в гражданскую войну, и про коневодство. С картинок глядели тонконогие рысаки и могучие тяжеловозы. Санька разглядывал их с интересом, но такого волнения, каким загорался Пашка, лошади в нем не вызывали.
За картинками да разговорами незаметно пролетело время. Зимние сумерки начали опускаться на село и отец засобирался в дорогу.
Быстро темнело. На небе зажигались звезды. Окруженная светящимся ореолом, выплыла из-за гор луна. И засверкал, заискрился в ее свете снег.
Пустив Красавчика рысью, отец придвинулся к Саньке:
— Не сердишься на меня?
— Что ты, папка! Я же с Павлом…
— Видел, видел, как интересно тебе было с ним, — усмехнулся отец. — Говорил бы уж по-честному, что не мог дождаться, когда уедем. А жаль, что не любишь лошадей…
Санька промолчал. Что тут ответишь, если отец сам все сказал.
— Ну, а как у тебя в общежитии? — помолчав, спросил отец. — Утряслось?
— Ты о чем, папка? — удивленно спросил Санька.
— Всякое ведь было…
— А-а. Ну, было. А теперь нет.
— Скоро у вас все изменится. Райисполком вынес постановление школу вашу перевести и объединить со средней. А в вашей организовать настоящий интернат для всех, кто живет по избушкам. Будут там у вас и настоящие воспитатели.
— Зачем? — спросил Санька и сразу вспомнил деда Илью и бабку Аграфену. — А как же Пителимовы?
— А что Пителимовы? Пора старичкам и отдохнуть.
Санька долго обдумывал услышанное от отца и, вздохнув, сказал:
— Жалко. Хорошие они.
— Согласен. Но и им когда-то надо пожить спокойно. А с вами это разве возможно?
Да, конечно. С этим нельзя было не согласиться. Дед, например, постоянно жалуется на здоровье, а бабка, хотя и молчит, но часто ее можно увидеть на кухне, сидящей с потухшим взглядом и безвольно опущенными руками.
Ехали, молчали. Санька осторожно поглядел на отца — увидел, что он сидит с закрытыми глазами, подвинувшись, предложил:
— Ты ложись. Я смогу и один.
— Да, да, — согласился отец. — Давай правь. А я что-то скис. Но ты не робей. Красавчик — умница. Сам придет к кормушке. Ты только поглядывай, чтобы не сбился с дороги.
Завалившись на правый бок, отец поворочался, уминая сено, и вскоре безмятежно похрапывал.
Бисерился в лунном свете снег, убаюкивающе поскрипывали полозья, и бежали мимо заснеженные деревья, бежали бесшумно, как призраки.
Но вот кошовка вынеслась на возвышенность. Дорога пересекла большую поляну и исчезла в темном молчаливом лесу. В нем царил полный мрак. Лишь кое-где, пробившись сквозь просветы в косматых кронах сосен, на снегу лежали пятна холодного бледного света.
Оглядываясь по сторонам, Санька искал глазами что-нибудь необыкновенное, похожее на диковинных сказочных чудищ. И в причудливо облепленных снегом деревьях ему виделись то всадники-великаны, то косматые лешие, то дворцы сказочные, из которых, того и гляди, выйдет Марья Моревна — прекрасная царевна. Выйдет на поляну, взмахнет волшебным платочком и тотчас исчезнет ночь, растает снег и зацветет по-летнему природа. Упадут чары зимы, запоют в ветвях птицы и не надо будет ежиться от холодного ветерка и робко поглядывать в темные чащи.