Разговаривали долго. И Санька не то от недавно пережитого, не то потому, что время было уже позднее, все чаще клевал носом. Это заметил бригадир.
— Гляди-ка, Федор Федорович, — сказал он. — Сын-то у тебя совсем сомлел.
Отец притянул к себе Саньку.
— Сейчас ляжем, сынок.
Рабочие начали укладываться, сдвигали вглубь нар фуфайки, освобождая место для новых ночевщиков. Только бригадир сидел еще на лавке с низко опущенной головой и глядел на свои большие, лежащие на коленях руки.
Санька забрался на полку, улегся поудобнее и сразу заснул. Но сон был неровным, тревожным. Снились зеленые огоньки волчьих глаз, пляшущие на снегу темные тени. Страх подкатывался под сердце. Санька вскрикивал, пробуждался и лежал с раскрытыми глазами, прислушиваясь к доносящемуся откуда-то издали протяжному вою. Потом незаметно для себя засыпал снова.
Ехали молча. Сославшись на головную боль, отец отдал вожжи Саньке, лег на спину и глядел в небо.
Свесившись через борт с коробка, Санька следил, как бежит мимо снежная кромка дороги, сливаясь в сплошную белую полосу, которая то расширяется, когда деревья отступают в стороны, то сужается, и мелькают, мелькают деревья, убегая туда, где исчезает дорога.
На белой целине снежных полян видны волчьи следы. Санька ежится. Ему не по себе. И хотя он отлично знает, что днем на них никто не нападет, все равно боязно.
Красавчик бежит как-то боком и непрерывно стрижет ушами, вздрагивая от малейшего постороннего звука.
Но вот санки вырвались на перевал и впереди, в просветах между сосен, замелькали дома поселка. Совсем недалеко, стоит лишь обогнуть излучину реки, проехать мост, а там налево, за ручьем, и конюшня. И как это всегда бывает, подступило к сердцу томительное нетерпение поскорей очутиться дома.
Санька подстегнул Красавчика, и в этот момент рука отца легла на его плечо.
— Вот что, сынок, — озабоченно сказал он. — Давай договоримся, чтобы дома о волках ни гугу. Понимаешь? Не хочется мамке портить праздник.
Санька недоуменно взглянул на отца: почему он предлагает обман?
Отец пояснил:
— Дело, видишь, в чем. Она вообразит такое, чего и не было. И весь праздник пойдет насмарку. А если не скажем, то и обмана не будет, и веселье на славу получится. Потом я ей, конечно, все расскажу. Так это потом. И ей тогда не так уж будет и страшно. Понимаешь?
— Ага! — согласился Санька, хотя толком так и не понял, зачем нужно так делать.
Санки пронеслись по мосту. Красавчик прибавил ходу, процокал подковами по намерзшему в овражке льду, подлетел к конюшенному двору и остановился, как вкопанный.
Хромой конюх Евсей отворил ворота, подождал покамест подвода не въехала во двор и, припадая на левую ногу, обошел Красавчика со всех сторон. После этого довольно улыбнулся и прогудел:
— Бережешь, Федорович, коня. Бережешь. Но и любит он тебя за это! Меня так не признает!
Отец не ответил, будто и не слыхал похвалы. Выбравшись из кошовки, отряхнулся и заговорил с конюхом.
— Слышь, Евсей! Ты шел бы отдыхал. А я сам уберу коня.
— Что ты, Федор Федорович! — обиделся конюх. — Неужто плохо за лошадьми слежу! Да я скорей сам голодом останусь.
— Ну, ну! — понимающе кивнул головой отец. — Какой же ты, брат, обидчивый. Ладно, не серчай.
Пока Евсей распрягал Красавчика, отец выкидал сено из кошовки, достал ружье и начал собирать пустые, стреляные гильзы, раскладывая их по карманам.
Заметив это, конюх хитро усмехнулся:
— Видать, изрядно поохотился, Федорович! А где же дичь?
— Там, — неопределенно махнул отец рукой.
Евсей поглядел в указанном направлении и вдруг глаза его расширились.
— Да, уж не ты ли это ночью?.. — спросил он. Отец поглядел на Саньку, подмигнул ему, потом закинул на плечо ружье и развел руками.
— Не знаю…
Конюх покачал головой, да так и остался стоять, глядя вслед уходящим со двора отцу и сыну.
Бодро поскрипывал под ногами снег. Санька поглядывал на отца снизу вверх и все хотел понять, о чем он сейчас думает. Наверное о волках. Вишь, как хмурится.
В середине поселка встретились с Мишкиным отцом. Поздоровавшись, он спросил:
— Что же моего не прихватил? Мишку?
— Так уж вышло, — развел руками отец. — Да он завтра приедет.
— Его не отпустила учительница, — заметил Санька.
Мишкин отец даже не взглянул на Саньку и зашагал прочь. Стало неловко, будто сделали что-то нехорошее.